Главаня
Купить оптом
Цены
Контакты
Наши партнеры
Статьи






Липовый мед
Цветочный мед
Гречишний мед
Донниковый мед
Мед в сотах
Маточное молочко
Перга
Пыльца
 

Я боюсь поцелуя он пчелиный укус


СТИХИ ПОЛЯ ВЕРЛЕНА

ТЫ НЕ СОВСЕМ ВЕРНА, БЫТЬ МОЖЕТ

Ты не совсем верна, быть может.
Но я - не очень я ревнив.
Нам это жить вдвоем поможет:
Счастлива ты - и я счастлив!

Люби и славь любовь, кто может!

Тебе известны и знакомы,
На радость опытных людей,
Такие хитрые приемы,
Что не придумаешь милей!

Дари их прихоти моей!

Я знаю: шутят зло иные...
Тебе уж не шестнадцать лет...
Но эти плечи наливные
И твой наполненный корсет...

О! О! У девушек их нет!

"Эге! - смеются злые люди -
Давно у вас остыла кровь!"
Но лишь твои увижу груди,
И мой черед смеяться вновь.

Люби, кто жив, и славь любовь!

БЕДНЫЙ МОЛОДОЙ ПАСТУШОК

Я боюсь поцелуя:
Он - пчелиный укус,
Днем и ночью влачу я
Страха тягостный груз.
Я боюсь поцелуя!

Но глаза хрупкой Кэт -
Словно пара агатов.
И лица ее цвет
Обольстительно матов.
Ах, мне нравится Кэт.

Завтра день Валентина,
И предстать должен я
Перед нею с повинной...
Где ж решимость моя
В страшный день Валентина?

Мы помолвлены с ней -
Это было бы счастье,
Если б в лучший из дней,
Тайной мучимый страстью,
Я не млел перед ней!

Я боюсь поцелуя:
Он - пчелиный укус.
Днем и ночью влачу я
Страха тягостный груз.
Я боюсь поцелуя!

ЭТО ЭКСТАЗ УТОМЛЁННОСТИ

Это - экстаз утомленности,
Это - истома влюбленности,
Это - дрожанье лесов,
Ветра под ласкою млеющих,
Это - меж веток сереющих
Маленький хор голосов.

Свежие, нежные трепеты!
Шепоты, щебеты, лепеты!
Кажется: травы в тиши
Ропщут со стоном томительным,
Или в потоке стремительном
Глухо стучат голыши.

Чьи же сердца утомленные
Вылились в жалобы сонные?
Это ведь наши с тобой?

Это ведь мы с тобой, милая,
Тихие речи, унылые
Шепчем в равнине ночной?

Я НЕ ИМЕЮ КОПЕЙКИ МЕДНОЙ ЗА ДУШОЙ

Я не имею
Копейки медной за душой,
Но я владею,
Моя проказница, тобой...
С игрой и с пляской
Творишь ты радостный обряд.
Какою лаской
Твои слова всегда горят!

Внимаю ль речи
Твоей живой, ловлю ль твой взгляд,
Нагие ль плечи
Твои поцелую, - я богат.
На отдых нежный
Склонился я - и вмиг весь пыл
На белоснежной
Твоей груди восстановил.

Конечно, мало,
Увы! любим тобою я:
Ты изменяла
Мне часто, милая моя.
Но что за дело
Мне до измен твоих, когда
Ты завладела
Моей душою навсегда!

ПЕСНЯ К НЕЙ (МНЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ - БЛОНДИНКА)

Мне говорят, что ты - блондинка
И что блондинка - неверна,
И добавляют: "Как былинка..."
Но мне такая речь смешна!
Твой глаз - яснее, чем росинка,
До губ твоих - душа жадна!

Мне говорят, что ты брюнетка,
Что взор брюнетки - как костер,
И что в огне его нередко
Сгорает сердце... Что за вздор!
Ты целовать умеешь метко,
И по душе мне твой задор.

Мне говорят: "Не будь с шатенкой:
Она бледна, скучна чуть-чуть..."
Смеюсь над дружеской оценкой!
Дай запах кос твоих вдохнуть,
Моя царица, - и коленкой
Стань, торжествуя, мне на грудь!

Читать онлайн книгу Французские лирики XIX и XX веков



Соавторы: Теофиль Готье,Шарль Бодлер,Анри де Ренье,Поль Элюар,Жан Кокто,Пьер-Жан Беранже,Поль Верлен,Эмиль Верхарн,Альфред де Мюссе,Жюль Сюпервьель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Назад к карточке книги

Где лалом светится Дракона страшный глаз?

ШАРЛЬ БОДЛЕР

СООТВЕТСТВИЯ

Природа – темный храм, где строй столпов живых

Роняет иногда невнятные реченья;

В ней лесом символов, исполненных значенья,

Мы бродим, на себе не видя взоров их.

Как дальних отгулов прерывистая хрия

Нам предстоит порой в единстве звуковом.

Так в соответствии находятся прямом

Все краски, голоса и запахи земные.

Меж ароматами есть свежие, как плоть

Младенца, нежные, как музыка гобоя,

Зеленые, как луг. Другие – расколоть

Хотят сознание, и, чувства беспокоя

Порочной роскошью и гордостью слепой,

Нас манят фимиам и мускус и бензой.

ИДЕАЛ

Нет, ни красотками с зализанных картинок —

Столетья пошлого разлитый всюду яд! —

Ни ножкой, втиснутой в шнурованный ботинок,

Ни ручкой с веером меня не соблазнят.

Пускай восторженно поет свои хлорозы,

Больничной красотой прельщаясь, Гаварни —

Противны мне его чахоточные розы:

Мой красный идеал никак им не сродни!

Нет, сердцу моему, повисшему над бездной,

Лишь, леди Макбет, вы близки душой железной,

Вы, воплощенная Эсхилова мечта,

Да ты, о Ночь, пленить еще способна взор мой,

Дочь Микеланджело, обязанная формой

Титанам, лишь тобой насытившим уста!

ПОЛЬ ВЕРЛЕН

МАРИНА

Океан, в котором

Звонок плеск волны.

Мечется под взором

Траурной луны,

И, вгрызаясь резче

В неба бурый мрак,

Блещет в нем зловещей

Молнии зигзаг.

В судороге пьяной

Каждый новый вал

Пляшет, плещет рьяно

Вдоль подводных скал,

А по небосводу

Рыща напролом,

Рвется на свободу

Ураганный гром.

A POOR YONG SHEPHERD

Я боюсь поцелуя:

Он – пчелиный укус.

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!

Ио глаза хрупкой Кэт —

Словно пара агатов,

И лица ее цвет

Обольстительно матов.

Ах, мне нравится Кэт!

Завтра день Валентина,

И предстать должен я

Перед нею с повинной…

Где ж решимость моя

В страшный День Валентина?

Мы помолвлены с ней —

Это было бы счастье,

Если б в лучший из дней

Тайной мучимый страстью

Я не млел перед ней!

Я боюсь поцелуя:

Он – пчелиный укус.

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!

* * *

В трактирах пьяный гул, на тротуарах грязь,

В промозглом воздухе платанов голых вязь,

Скрипучий омнибус, чьи грузные колеса

Враждуют с кузовом, сидящим как-то косо

И в ночь вперяющим два тусклых фонаря,

Рабочие, гурьбой бредущие, куря

У полицейского под носом носогрейки,

Дырявых крыш капель, осклизлые скамейки,

Канавы, полные навозом через край, —

Вот какова она, моя дорога в рай!

ПОСЛЕДНЕЕ ИЗЯЩНОЕ ПРАЗДНЕСТВО

Расстанемся друг с другом навсегда,

Сеньоры и прелестнейшие дамы.

Долой – слезливые эпиталамы

И страсти сдерживавшая узда!

Ни вздохов, ни чувствительности ложной!

Нам страшно сознавать себя сродни

Баранам, на которых в оны дни

Напялил ленты стихоплет ничтожный.

Жеманясь и касаясь лишь слегка

Утех любви, мы были смешноваты.

Амур суровый требует расплаты —

И кто осудит юного божка?

Расстанемся же и, забыв о том,

Что блеяли недавно по-бараньи,

Объявим ревом о своем желаньи

Отплыть скорей в Гоморру и Содом.

САТАНИЧЕСКАЯ ПОЭМА

Право, и дьявол тут мог бы смутиться.

Я опьянел в этот солнечный день.

Что было хуже: сама ли певица

Или тупая ее дребедень?

Под керосиновой лампой пьянино…

Дым, изо всех наползавший углов…

Печень больная была ли причиной,

Но я не слышал собственных слов.

Все расплывалось в каком-то угаре,

Желчь клокотала во мне, как фонтан.

О, эти арии в репертуаре

Хари, укрытой за слоем румян!

После мороженого я скоро

Вышел на воздух в открытый сад,

Где с меня не сводили взора

Три мальчугана с глазами трибад.

Эти бездельники за парапетом

Станции стали еще наглей.

Я заорал на них, но при этом

Пепла наелся сигары своей.

Вот и конец наважденью: я – дома!

Кто-то мне на ухо шепчет… Нет,

Это не явь, а все та же дрема!

К счастию, ночь на исходе… Рассвет…

САФО

С тугими персями, с запавшими глазами

Вдоль хладных берегов волчицей Сафо бродит.

Ей распирает грудь желаний томных пламя,

И о Фаоне мысль до бешенства доводит:

Все слезы презрел он! Забывши об обряде.

Она густых, как ночь, волос терзает пряди.

О если б вырваться из тягостного плена

В те времена, когда свою любовь напевам

Ей нравилось вверять, чтобы в стихах нетленно

Их память сберегла в усладу спящим девам!

И вот, окликнута из моря Мойры зевом,

Она бросается в него белей, чем пена,

Меж тем как в небесах, пылая правым гневом,

Отмстительницею Подруг встает Селена.

ЖАН-АРТЮР РЕМБО

ОЩУЩЕНИЕ

В сапфире сумерек пойду я вдоль межи,

Ступая по траве подошвою босою.

Лицо исколют мне колосья спелой ржи,

И придорожный куст обдаст меня росою.

Не буду говорить и думать ни о чем —

Пусть бесконечная любовь владеет мною —

И побреду, куда глаза глядят, путем

Природы – счастлив с ней, как с женщиной земною.

ОФЕЛИЯ

I

По черной глади вод, где звезды спят беспечно,

Огромной лилией Офелия плывет,

Плывет, закутана фатою подвенечной.

В лесу далеком крик: олень замедлил ход.

По сумрачной реке уже тысячелетье

Плывет Офелия, подобная цветку;

В тысячелетие, безумной, не допеть ей

Свою невнятицу ночному ветерку.

Лобзая грудь ее, фатою прихотливо

Играет бриз, венком ей обрамляя лик.

Плакучая над ней рыдает молча ива.

К мечтательному лбу склоняется тростник.

Не раз пришлось пред ней кувшинкам расступиться,

Порою, разбудив уснувшую ольху,

Она вспугнет гнездо, где встрепенется птица.

Песнь золотых светил звенит над ней, вверху,

II

Офелия, белей и лучезарней снега,

Ты юной умерла, унесена рекой:

Не потому ль, что ветр норвежских гор с разбега

О терпкой вольности шептаться стал с тобой?

Не потому ль, что он, взвевая каждый волос,

Нес в посвисте своем мечтаний дивных сев?

Что услыхала ты самой Природы голос

Во вздохах сумерек и в жалобах дерев?

Что голоса морей, как смерти хрип победный,

Разбили грудь тебе, дитя? Что твой жених,

Тот бледный кавалер, тот сумасшедший бедный

Апрельским утром сел, немой, у ног твоих?

Свобода! Небеса! Любовь! В огне такого

Виденья, хрупкая, ты таяла, как снег;

Оно безмерностью твое глушило слово

– И Бесконечность взор смутила твой навек.

III

И вот Поэт твердит, что ты при звездах ночью

Сбираешь свой букет в волнах, как в цветнике.

И что Офелию он увидал воочью

Огромной лилией, плывущей по реке.

НА МУЗЫКЕ

Вокзальная площадь в Шарлевиле

На чахлом скверике (о, до чего он весь

Прилизан, точно взят из благонравной книжки!)

Мещане рыхлые, страдая от одышки,

По четвергам свою прогуливают спесь.

Визгливым флейтам в такт колышет киверами

Оркестр; вокруг него вертится ловелас

И щеголь, подходя то к той, то к этой даме;

Нотариус с брелков своих не сводит глаз.

Рантье злорадно ждут, чтобы музыкант сфальшивил;

Чиновные тузы влачат громоздких жен,

А рядом, как вожак, который в сквер их вывел,

И отпрыск шествует, в воланы разряжен.

На скамьях бывшие торговцы бакалеей

О дипломатии ведут серьезный спор

И переводят все на золото, жалея,

Что их советам власть не вняла до сих пор.

Задастый буржуа, пузан самодовольный,

(С фламандским животом усесться – не пустяк!)

Посасывает свой чубук: безбандерольный

Из трубки вниз ползет волокнами табак.

Забравшись в мураву, гогочет голоштанник.

Вдыхал запах роз, любовное питье

В тромбонном вое пьет с восторгом солдатье

И возится с детьми, чтоб улестить их нянек.

Как матерой студент, неряшливо одет,

Я за девчонками в тени каштанов томных

Слежу. Им ясно все. Смеясь, они в ответ

Мне шлют украдкой взгляд, где тьма вещей нескромных.

Но я безмолвствую и лишь смотрю в упор

На шеи белые, на вьющиеся пряди,

И под корсажами угадывает взор

Все, что скрывается в девическом наряде.

Гляжу на туфельки и выше: дивный сон!

Сгораю в пламени чудесных лихорадок.

Резвушки шепчутся, решив, что я смешон,

Но поцелуй, у губ рождающийся, сладок…

РОМАН

I

Нет рассудительных людей в семнадцать лет! —

Июнь. Вечерний час. В стаканах лимонады.

Шумливые кафе. Кричаще-яркий свет.

Вы направляетесь под липы эспланады.

Они теперь в цвету и запахом томят.

Вам хочется дремать блаженно и лениво.

Прохладный ветерок доносит аромат

И виноградных лоз и мюнхенского пива,

II

Вот замечаете сквозь ветку над собой

Обрывок голубой тряпицы, с неумело

Приколотой к нему мизерною звездой.

Дрожащей, маленькой и совершенно белой.

Июнь! Семнадцать лет! Сильнее крепких вин

Пьянит такая ночь… Как будто бы спросонок,

Вы смотрите вокруг, шатаетесь один,

И поцелуй у губ трепещет, как мышонок,

III

В сороковой роман мечта уносит вас…

Вдруг – в свете фонаря, – прервав виденья ваши,

Проходит девушка, закутанная в газ,

Под тенью страшного воротника папаши,

И, находя, что так растерянно, как вы,

Смешно бежать за ней без видимой причины,

Оглядывает вас… И замерли, увы,

На трепетных губах все ваши каватины,

IV

Вы влюблены в нее. До августа она

Внимает весело восторженным сонетам.

Друзья ушли от вас: влюбленность им смешна.

Но вдруг… ее письмо с насмешливым ответом.

В тот вечер… вас опять влекут толпа и свет…

Вы входите в кафе, спросивши лимонаду…

Нет рассудительных людей в семнадцать лет

Среди шлифующих усердно эспланаду!

ЗЛО

Меж тем как красная харкотина картечи

Со свистом бороздит лазурный небосвод

И, слову короля послушны, по-овечьи

Бросаются полки в огонь, за взводом взвод;

Меж тем как жернова чудовищные бойни

Спешат перемолоть тела людей в навоз

(Природа, можно ли взирать еще спокойней

Чем ты, на мертвецов, гниющих между роз?) —

Есть бог, глумящийся над блеском напрестольных

Пелен и ладаном кадильниц. Он уснул,

Осанн торжественных внимая смутный гул,

Но вспрянет вновь, когда одна из богомольных

Скорбящих матерей, припав к нему в тоске,

Достанет медный грош, завязанный в платке.

ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА

Прекрасный херувим с руками брадобрея,

Я коротаю день за кружкою резной:

От пива мой живот, вздуваясь и жирея,

Стал сходен с парусом над водной пеленой.

Как в птичнике помет дымится голубиный,

Томя ожогами, во мне роятся сны,

И сердце иногда печально, как рябины,

Окрашенные в кровь осенней желтизны.

Когда же, тщательно все сны переварив

И весело себя по животу похлопав,

Встаю из-за стола, я чувствую позыв…

Спокойный, как творец и кедра и иссопов,

Пускаю ввысь струю, искусно окропив

Янтарной жидкостью семью гелиотропов.

ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

Когда бесстрастных Рек я вверился теченью,

Не подчинялся я уже бичевщикам:

Индейцы-крикуны их сделали мишенью,

Нагими пригвоздив к расписанным столбам.

Мне было все равно: английская ли пряжа,

Фламандское ль зерно – мой наполняют трюм.

Едва я буйного лишился экипажа,

Как с дозволенья Рек понесся наобум.

Я мчался под морских приливов плеск суровый,

Минувшею зимой, как мозг ребенка, глух,

И Полуострова, отдавшие найтовы,

В сумятице с трудом переводили дух.

Благословение приняв от урагана,

Я десять суток плыл, пустясь, как пробка, в пляс

По волнам, трупы жертв влекущим неустанно,

И тусклых фонарей забыл дурацкий глаз.

Как мякоть яблока моченого приятна

Дитяти, так волны мне сладок был набег;

Омыв блевотиной и вин сапфирных пятна.

Оставив мне, снесла она и руль и дрек.

С тех пор я ринулся, пленен ее простором,

В поэму моря, в звезд таинственный настой,

Лазури водные глотая, по которым

Плывет задумчивый утопленник порой.

И где, окрасив вдруг все бреды, все сапфиры,

Все ритмы вялые златистостью дневной,

Сильней, чем алкоголь, звончей, чем ваши лиры,

Любовный бродит сок горчайшей рыжиной.

Я знаю молнией разорванный до края

Небесный свод, смерчи, водоворотов жуть,

И всполошенную, как робких горлиц стая,

Зарю, и то, на что не смел никто взглянуть.

Я видел солнца диск, который, холодея,

Сочился сгустками сиреневых полос,

И вал, на древнего похожий лицедея,

Объятый трепетом, как лопасти колес.

В зеленой снежной мгле мне снились океанов

Лобзания; в ночи моим предстал глазам,

Круговращеньем сил неслыханных воспрянув.

Певучих фосфоров святящийся сезам,

Я видел, как прибой – коровник в истерии, —

Дрожа от ярости, бросался на утес,

Но я еще не знал, что светлых ног Марии

Страшится Океан – отдышливый Колосс.

Я плыл вдоль берегов Флорид, где так похожи

Цветы на глаз пантер; людская кожа там

Подобна радугам, протянутым, как вожжи

Под овидью морей к лазоревым стадам.

Болота видел я, где, разлагаясь в гнили

Необозримых верш, лежит Левиафан,

Кипенье бурных вод, взрывающее штили,

И водопад, вдали гремящий, как таран,

Закаты, глетчеры и солнца, лун бледнее,

В заливах сумрачных чудовищный улов:

С деревьев скрюченных скатившиеся змеи,

Покрытые живой коростою клопов.

Я детям показать поющую дораду

Хотел бы, с чешуей багряно-золотой.

За все блуждания я ветрами в награду

Обрызган пеной был и окрылен порой.

Порой, от всех широт устав смертельно, море,

Чей вопль так сладостно укачивал меня,

Дарило мне цветы, странней фантасмагорий,

И я, как женщина, колени преклоня,

Носился, на борту лелея груз проклятый,

Помет крикливых птиц, отверженья печать,

Меж тем как внутрь меня, сквозь хрупкие охваты,

Попятившись, вплывал утопленник поспать.

И вот, ощеренный травою бухт, злодейски

Опутавшей меня, я тот, кого извлечь

Не в силах монитор, ни парусник ганзейский

Из вод, дурманящих мой кузов, давший течь;

Я, весь дымящийся, чей остов фиолетов,

Я, пробивавший твердь, как рушат стену, чей

Кирпич покрылся сплошь – о лакомство портов! —

И лишаями солнц и соплями дождей;

Я, весь в блуждающих огнях, летевший пулей,

Сопровождаемый толпой морских коньков,

В то время как стекал под палицей июлей

Ультрамарин небес в воронки облаков;

Я, слышавший вдали, Мальштрем, твои раскаты

И хриплый голос твой при случке, бегемот,

Я, неподвижностей лазурных соглядатай,

Хочу вернуться вновь в тишь европейских вод.

Я видел звездные архипелаги в лоне

Отверстых мне небес – скитальческий мой бред:

В такую ль ночь ты спишь, беглянка, в миллионе

Золотоперых птиц, о Мощь грядущих лет?

Я вдоволь пролил слез. Все луны так свирепы,

Все зори горестны, все солнца жестоки,

О пусть мой киль скорей расколет буря в щепы.

Пусть поглотят меня подводные пески.

Нет, если мне нужна Европа, то такая,

Где перед лужицей в вечерний час дитя

Сидит на корточках, кораблик свой пуская,

В пахучем сумраке бог весть о чем грустя.

Я не могу уже, о волны, пьян от влаги,

Пересекать пути всех грузовых судов,

Ни вашей гордостью дышать, огни и флаги,

Ни плыть под взорами ужасными мостов.

ИСКАТЕЛЬНИЦЫ ВШЕЙ

Когда на детский лоб, расчесанный до крови,

Нисходит облаком прозрачный рой теней,

Ребенок видит въявь склоненных наготове

Двух ласковых сестер с руками нежных фей.

Вот, усадив его вблизи оконной рамы,

Где в синем воздухе купаются цветы,

Они бестрепетно в его колтун упрямый

Вонзают дивные и страшные персты.

Он слышит, как поет тягуче и невнятно

Дыханья робкого невыразимый мед,

Как с легким присвистом вбирается обратно —

Слюна иль поцелуй? – в полуоткрытый рот…

Пьянея, слышит он в безмолвии стоустом

Биенье их ресниц и тонких пальцев дрожь,

Едва испустит дух с чуть уловимым хрустом

Под ногтем царственным раздавленная вошь…

В нем пробуждается вино чудесной лени,

Как вздох гармоники, как бреда благодать,

И в сердце, млеющем от сладких вожделений,

То гаснет, то горит желанье зарыдать.

* * *

Найди-ка в жилах черных руд

Цветок, ценимый всеми на-вес:

Миндалевидный изумруд,

Пробивший каменную завязь!

Шутник, подай-ка нам скорей.

Презрев кухарок пересуды,

Рагу из паточных лилей,

Разъевших альфенид посуды!

СТЕФАН МАЛЛАРМЕ

* * *

Отходит кружево опять

В сомнении Игры верховной,

Полуоткрыв альков греховный —

Отсутствующую кровать.

С себе подобной продолжать

Гирлянда хочет спор любовный,

Чтоб, в глади зеркала бескровной

Порхая, тайну обнажать.

Но у того, чьим снам опора

Печально спящая мандора,

Его виденья золотя,

Она таит от стекол окон

Живот, к которому привлек он

Ее, как нежное дитя.

ЖЮЛЬ ЛАФОРГ

НАСТРОЕНИЯ

Я болен сердцем, я на лад настроен лунный.

О тишина, простри вокруг свои лагуны!

О кровли, жемчуга, бассейны темноты,

Гробницы, лилии, озябшие коты,

Поклонимся луне, властительнице нашей:

Она – причастие, хранящееся в чаше

Безмолвия, она прекрасна без прикрас,

В оправе траурной сверкающий алмаз.

Быть может, о луна, я и мечтатель нудный,

Но все-таки скажи: ужели безрассудно

Хоть в мыслях преклонить колени пред тобой,

Как Христофор Колумб пред новою судьбой?

Ни слова более. Начнем богослуженье

Ночей, настоенных на лунном излученьи.

Вращайся медленней, лишенный всех услад,

О фиброинный диск, о трижды скорбный град!

Кентавров вспомяни, Пальмиру дней счастливых,

Курносых сфинксов спесь, что спят в стовратных Фивах,

И из-под озера Летейского ответь,

Какой Гоморрою тебе дано дотлеть?

Как относительны пристрастья человека,

Его «люблю тебя»! Какая подоплека

У «добрых вечеров» его и «добрых утр»!

Кружить вокруг любви, боясь проникнуть внутрь…

– Ах, сколько раз долбить я должен в лоб чугунный;

Я болен сердцем, я на лад настроен лунный.

ИЗ «ИЗРЕЧЕНИЙ ПЬЕРРО»

Ах, что за ночи без луны!

Какие дивные кошмары!

Иль въяве лебедей полны

Там, за порогом, дортуары?

С тобой я здесь, с тобой везде.

Ты сердцу дашь двойную силу,

Чтоб в мутной выудить воде

Джоконду, Еву и Далилу.

Ах, разреши предсмертный бред

И, распятому богомолу,

Продай мне, наконец, секрет

Причастности к другому полу!

МОРИС РОЛЛИНА

МАГАЗИН САМОУБИЙСТВА

«Вот – верный пистолет… отточенные бритвы…

«Веревка… хлороформ… Надежней не найти!

«Попробуйте, клянусь: ни папские молитвы,

«Ни лучшие врачи не смогут вас спасти!

«Вот – яды разных змей… Растительные… Я бы

«Советовал вам взять кураре… Иль вот тут —

«Напиток, сваренный из сока кучелябы:

«В одно мгновение он скрутит вас, как жгут.

«За каждый проданный снаряд самоубийства

«Даем ручательство, и это не витийство,

«Но лучшее из средств покинуть дольний мир», —

Он указал на дверь, заделанную в стену, —

«Ему научат вас за небольшую цену

«Девица Осьминог и госпожа Вампир».

ТРИСТАН КОРБЬЕР

СКВЕРНЫЙ ПЕЙЗАЖ

Песок и прах. Волна хрипит и тает,

Как дальний звон. Волна. Еще волна,

– Зловонное болото, где глотает

Больших червей голодная луна.

Здесь медленно варится лихорадка,

Изнемогает бледный огонек,

Колдует заяц и трепещет сладко

В гнилой траве, готовый наутек,

На волчьем солнце расстилает прачка

Белье умерших – грязное тряпье,

И, все грибы за вечер перепачкав

Холодной слизью, вечное свое

Несчастие оплакивают жабы

Размеренно-лирическим «когда бы».

ИДАЛЬГО

О, все они горды!.. как на коросте вши!

Они ограбят вас, но так, что вы – растаяв

От восхищения – на самом дне души

Почти полюбите отважных негодяев.

Их запах не совсем хорош. Зато их вид

Очарователен – в них чувствуется раса.

Вот – не угодно ли? – набросок: нищий Сид…

Великолепный Сид бездельников Козаса…

Я брел с подругою. Дорога – вся в огне —

Казалось, напрокат взята из преисподней,

Вдруг – Сид – во весь опор… и я прижат к стене

Загривком лошади. – Ах, милостью господней

Я заклинаю вас; головку лука… су…

Я большего просить не смею у сеньора…

(А лошадь у меня почти что на носу),

Она уж любит вас, бедняга! – Слишком скоро!

Дорогу! – О, хотя б окурок!.. помоги

Сам Дева за добро. – Отстань, ты тратишь время

Напрасно! Пропусти!.. (Он пальцами ноги

Тихонько мой карман затягивает в стремя.)

– Молю о жалости! – и получивши су: —

Благодарю, сеньор, за ангельское дело…

Сеньора! Дивная! Спасибо за красу,

А также и за то, что на, меня глядела!..

ЛОРАН ТАЙАД

БАРКАРОЛЛА

На катере и гам и вопли,

Полно разряженных мещан.

Их детям утирают сопли,

Но это – зрительный обман.

Пускай вокруг колышет Сена

Собачьи трупы, дохлых кур,

Им в свежем ветре запах сена

Шлет вожделенный Бильянкур.

А их ужасные подруги,

Под блузкой распустив подпруги,

Потеют – им нехорошо! —

И жмутся с негою во взорах

К японцам сумрачным, которых

Одел с иголочки Годшо.

ПЛОЩАДЬ ПОБЕД

Уроды-женщины, уткнувши в ноты нос,

Прослушали концерт и, выйдя от Эрара?

Столкнулись с Фрипою, царицей тротуара,

Пленяющей мужчин фальшивым златом кос.

Решая, подчеркнул ли всюду тему фуги

Венгерский пианист, которого перо

Продажное давно уж хвалит в «Фигаро»,

Они посплетничать не прочь и о прислуге.

Покорные мужья, бредя вослед своим

Супругам яростным, поддакивают им,

Хоть жертвам музыки стократ милей шарманка,

И, лишь слегка задет тенями их фигур,

Людовик, перед кем не устоял Намюр,

Уныло смотрится годами в двери банка.

SUR CHAMP D'OR

Конечно, Бенуа на стороне людей

Свободомыслящих и любящих Вольтера.

Во всеоружии передовых идей

Он сам разоблачит монаха-лицемера.

Но так как верует в Христа его жена,

То крошка Бенуа под белым покрывалом

Пошла к причастию, а вечером должна

Присутствовать на том, что называют «балом».

В замызганном бистро, где пьют за литром литр,

В перчатках шелковых обручница царит,

Тоскующий бильярд избрав себе подножьем,

А пьяный Бенуа уж на церковный лад

Настроился совсем и непритворно рад

Союзу дочери невинной с сыном божьим.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Он хвалит свой товар, но сдержанно: народ

Зевак во всем готов увидеть повод к сплетням.

«Слоноподобная Венера! Только вход

«Не разрешается несовершеннолетним!»

Безусые юнцы, солдатики, легко

В предложенную им уверовав программу,

Проходят под навес, где предъявляют даму —

Сто пятьдесят кило, затянутых в трико.

Один из простаков, объятый страстным пылом

К гигантской женщине, совсем прирос к перилам

И делает свой взнос вторично торгашу,

Как вдруг из темноты неотразимо-томен,

Желая ободрить его, басит феномен:

«Ты можешь трогать все – ведь я не укушу!»

ЭМИЛЬ ВЕРХАРН

К БУДУЩЕМУ

О род людской, твой путь в небесные глубины

Лежит среди светил, но кто б сумел из нас

Ответить, что за вихрь потряс

Твою судьбу за век единый!

Прорвавшись в высоту, сквозь облачный шатер,

И самых дальних звезд разоблачив убранство,

Из ночи в ночь и вновь из одного пространства

В другое странствует неутомимый взор.

Меж тем как под землей, где дремлют вереницы

Бесчисленных годов, где целые века

Пластами залегли, пытливая рука,

Нащупав их, на свет выводит из гробницы,

Стремление во всем отдать себе отчет

Одушевляет лес существ прямостоящий,

И человек, сквозь все проламываясь чащи.

Свои права и долг извечный познает.

В ферменте и в пыли, аморфной и инертной,

И в атоме есть жизнь; и все заключено

В несчетный ряд сетей, которые дано

Сжимать и разжимать материи бессмертной.

Искатель золота, мудрец, артист, герой —

Все в ежедневный бой вступают с Неизвестным»

Благодаря трудам их розным иль совместным,

Мы мироздание осознаем собой.

И это вы одни лишь,

О города,

Как сила грозная, которой не осилишь.

Восстали навсегда

Среди равнины

И среди долины,

Сосредоточивши достаточно людей,

Кипенья рдяных сил и пламенных идей,

Чтоб лихорадкою и яростью священной

Зажечь сердца у всех смиренных

И надменных,

Кому лишь удалось

Открыв закон миров, в себе увидеть ось

Вселенной,

Господень дух вчера еще был духом сел.

Враждебный опыту и мятежу, все клятвы

Он рабски блюл. Он пал, и по нему прошел

Горящий воз снопов, как символ новой жатвы.

На обреченное погибели село

Со всех сторон летят разрухи ветры злые,

А город издали последнее тепло

Старается извлечь из этой агонии.

Где золотилась рожь, маховики стучат.

По крыше церкви дым драконом вьется черным,

Мы движемся вперед, и солнечный закат

Уже не кажется причастьем чудотворным.

Проснутся ль некогда поля, исцелены

От ужасов, безумств и зол средневековья,

Садами светлыми, сосудами весны,

До края полными цветущего здоровья?

В подмогу взяв себе и подъяремный скот

И ветер, и дожди, и солнца дар нетленный,

Построят ли они свой новый мир – оплот,

Спасающий людей от городского плена?

Иль станут, навсегда былых богов изгнав,

Они последними подобиями рая,

Куда в полдневный час придет мечтать конклав

Усталых мудрецов, дремоту поборая?

Покуда ж к прошлому сжигая все мосты,

Жизнь стала радостью безумно-дерзновенной.

Что долг и что права? Лишь зыбкие мечты

Твои, о молодость, наследница вселенной!

АНРИ де-РЕНЬЕ

ЭПИТАФИЯ

Я умер. Я навек смежил глаза свои.

Вчерашний Прокл и ваш насельник, Клазомены,

Сегодня – только тень, всего лишь пепел тленный,

Без дома, родины, без близких, без семьи.

Ужель настал черед испить и мне струи

Летейских вод? Но кровь уж покидает вены.

Цветок Ионии, в пятнадцать лет надменный

Узнав расцвет, увял средь вешней колеи.

Прощай, мой город! В путь я отправляюсь темный,

Из всех своих богатств одной лишь драхмой скромной

Запасшись, чтоб внести за переправу мзду,

Довольный, что и там в сверкающем металле

Я оттиск лебедя прекрасного найду,

Недостающего реке людской печали.

ПЛЕННЫЙ ШАХ

Я – шах, но все мои владенья в этом мире —

Листок, где нарисован я.

Они, как видите, увы, едва ли шире

На много, чем ладонь моя.

Я, любовавшийся денницей золотою

С террас двухсот моих дворцов,

Куда бы я ни шел, влачивший за собою

Толпу угодливых льстецов,

Отныне обречен томиться в заточеньи,

Замкнут навеки в книжный лист,

Где рамкой окружил мое изображенье

Иранский миниатюрист.

Но не смутит меня, не знающего страха

Ни пред судьбой, враждебной мне.

Ни пред убийственным бесстрастием Аллаха,

Изгнанье в дальней стороне,

Пока бумажных стен своей темницы тесной

Я – благородный властелин,

И, в мой тюрбан вкраплен, горит звездой чудесной

На шелке пурпурный рубин;

Пока гарцую я на жеребце кауром,

И сокол в пестром клобучке,

Нахохлившись, застыл в оцепененьи хмуром,

Как прежде, на моей руке;

Пока кривой кинжал, в тугие вложен ножны,

За поясом моим торчит;

Пока к индийскому седлу, мой друг надежный,

Еще подвешен круглый щит;

Пока, видениям доверившись спокойным,

Я проезжаю свежий луг,

И всходит в небесах над кипарисом стройным

Луны упавший навзничь лук;

Пока, с моим конем коня пуская в ногу,

Подруга нежная моя

В ночном безмолвии внимает всю дорогу

Печальным трелям соловья

И, высказать свою любовь не смея прямо,

Слегка склоняется ко мне,

Строфу Саади иль Омара Хайяма

Нашептывая в полусне.

АЛЬБЕРТ САМЕН

КОНЕЦ ИМПЕРИИ

В просторном атрии под бюстом триумвира

Аркадий, завитой, как юный вертопрах,

Внимает чтению эфеба из Эпира…

Папирус греческий, руки предсмертный взмах —

Идиллия меж роз, у вод синей сапфира,

Но стих сюсюкает и тлением пропах.

Вдыхая лилию, владыка полумира

Застыл с улыбкою в подведенных глазах,

К нему с докладами подходят полководцы:

Войска бегут… с врагом уже нельзя бороться,

Но императора все так же ясен вид.

Лишь предок мраморный, чело насупив грозно,

Затрепетал в углу, услышав, как трещит

Костяк империи зловеще грандиозной.

НОКТЮРН

Ночное празднество в Бергаме. Оттого ли,

Что мягким сумраком весь парк заворожен,

Цветам мечтается, и в легком ореоле

Холодная луна взошла на небосклон.

В гондолах медленно подплыв к дворцу Ланцоли,

Выходят пары в сад. За мрамором колонн

Оркестр ведет Люли. При вспышках жирандолей

Бал открывается, как чародейный сон.

Сильфид, порхающих на всем пространстве залы,

Высокой пошлостью прельщают мадригалы,

И старых сплетниц суд не так уже суров,

Когда, напомнивши о временах регентства,

Гавотов томное им предстоит блаженство

В размеренной игре пахучих вееров.

ФРАНСИС ЖАММ

* * *

Зачем влачат волы тяжелый груз телег?

Нам грустно видеть их понуренные лбы,

Страдальческий их взгляд, исполненный мольбы.

Но как же селянин без них промыслит хлеб?

Когда у них уже нет сил, ветеринары

Дают им снадобья, железом жгут каленым.

Потом волы опять, в ярем впрягаясь старый,

Волочат борону по полосам взрыхленным.

Порой случается, сломает ногу вол:

Тогда его ведут на бойню преспокойно,

Вола, внимавшего сверчку на ниве знойной,

Вола, который весь свой век послушно брел

Под окрики крестьян, уставших от труда,

На жарком солнце брел, не зная сам, куда.

* * *

Послушай, как в саду, где жимолость цветет,

Снегирь на персике заливисто поет!

Как трель его с водою схожа чистой,

В которой воздух преломлен лучистый!

Мне грустно до смерти, хотя меня

Дарили многие любовью, а одна и нынче влюблена.

Скончалась первая. Скончалась и вторая.

Что сталось с третьей – я не знаю.

Однако есть еще одна.

Она – как неявная луна.

В послеобеденную пору

Мы с ней пойдем гулять по городу —

Быть может, по кварталам богачей,

Вдоль вилл и парков, где не счесть затей.

Решетки, розы, лавры и ворота

Сплошь на запоре, словно знают что-то.

Ах, будь я тоже богачом,

Мы с Амарильей жили б здесь вдвоем.

Ее зову я Амарильей. Это

Звучит смешно? Ничуть – в устах поэта.

Ты полагаешь, в двадцать восемь лет

Приятно сознавать, что ты поэт?

Имея десять франков в кошельке,

Я в страшной нахожусь тоске.

Но Амарилье, заключаю я,

Нужны не деньги, а любовь моя.

Пусть мне не платят гонорара даже

В «Meркюре», даже в «Эрмитаже» —

Что ж? Амарилья кроткая моя

Умна и рассудительна, как я.

Полсотни франков нам бы надобно всего.

Но можно ль все иметь – и сердце сверх того?

Да, если б Ротшильд ей сказал: «Идем ко мне…»

Она ему ответила бы: «Нет!

«Я к платью моему не дам вам прикоснуться:

«Ведь у меня есть друг, которого люблю я…»

И если б Ротшильд ей сказал: «А как же имя

«Того… ну, словом, этого… поэта?»

Она б ответила: «Франсисом Жаммом

«Его зовут». Но, думаю, беда

Была бы в том, что Ротшильд о таком

Поэте и не слышал никогда.

ЗЕВАКИ

Проделывали опыты зеваки

В коротких панталонах, и шутник

Мог искрой, высеченною во мраке,

Чудовищный баллона вызвать взрыв.

Взвивался шар, наряднее театра,

И падал в ахающую толпу.

Горели братья Монгольфье отвагой,

И волновалась Академия наук.

ПОЛЬ ФОР

ФИЛОМЕЛА

Пой в сердце тишины, незримый соловей!

Все розы слушают, склоняясь со стеблей.

Крыло серебряной луны скользит несмело.

Среди недвижных роз тоскует Филомела.

Среди недвижных роз, чей аромат сильней

От невозможности отдать всю душу ей.

Как пенье соловья в ночи совсем беззвездной

Похоже на призыв к богам подземной Бездны!

Нет – к розам, аромат которых тем сильней,

Чем больше этот гимн влечет их в мир теней!

Не сердце ль тишины теперь само поет?

Куст облетевших роз – дремоты сладкой гнет…

Безмолвье, молньями насыщенное бури,

Иль безмятежное, как облако в лазури,

Всю ночь подчинено тебе лишь одному,

Пэан, навеянный луною Филомеле!

О, песнь бессмертная! Не птичьи это трели!

Ах, волшебства ее нельзя преодолеть.

Не из Аида ли исходят эти трели?

Но даже вздоха нет у роз, чтоб умереть.

И все же, без него что за метаморфозы!

Луна присутствует при том, как гибнут розы,

Уже на всех кустах они склонили стебли,

И вихрь опавших роз проносится, колебля

Траву, и без того смятенную твоей

Бессмертной песнею, незримый соловей!

Объятый трепетом, роняет листья сад,

Блеснув из облака, луна ушла назад.

Продрогнув в мураве пугливой и во мгле,

О, лепестки, скорей прислушайтесь к земле.

Прислушайтесь: идет гроза из бездн Аида.

Сердцебиением вселенной полон сад.

Глухой удар. Второй и третий вслед восходят.

Другие, звонкие и чистые, восходят.

Плененное землей, все ближе сердце. Стук

Назад к карточке книги "Французские лирики XIX и XX веков"

Читать онлайн книгу Стихотворения - Поль-Мари Верлен бесплатно. 2-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Назад к карточке книги

Расходится как дым. Тогда как в высоте, с действительных ветвей,

Рыдает соловей. И путник, заглянув к деревьям бледным, – там

Бледнеет странно сам, А утонувшие надежды и мечты

Рыдают с высоты. БЕЛЬГИЙСКИЕ ПЕЙЗАЖИ ВАЛЬКУР Склад черепичный; Штабели; тут Для пар отличный Готов приют. Хмель с виноградной Лозой вокруг; О, кров отрадный Вольных пьянчуг. Светлые трубки, Пиво, табак; Служанок юбки Дразнят гуляк. Вокзалы, скверы; Шоссе бегут... О, Агасферы, Как чудно тут! ШАРЛЕРУА Кобольды черной Идут травой. Ветер шальной Воет, упорный. Чем пахнет тут? Овес трепещет. Кустарник хлещет Всех, кто идут. Везде лачуги, Домов здесь нет; От домен – свет Рдяный в округе. Чем пахнет? А? Ревут вокзалы. Взор ищет, шалый: Где Шарлеруа? Но запах смрадный, Чем он разлит? Что там звенит, Как систр громадный? А! То завод Дышит устало. О, вопль металла, Рабочий пот! Кобольды черной Бредут тропой. Ветер шальной Воет, упорный. БРЮССЕЛЬ I ПРОСТАЯ ФРЕСКА Зеленовато-красны Холмы и склоны эти В вечернем полусвете Все контуры неясны Вот золото стремнины Все более багрится, На вазе без вершины Чуть слышно свищет птица Осенний день тускнеет, Мечты мои бессвязны, И грусть мою лелеет Напев однообразный II Вижу даль аллеи Небо. быть светлей Можно ль небесам? В тайный свой приют Нас кусты зовут, Знаешь, мило там Входит много бар Сам Ройе-Колар С ними рад дружить Под дворцовый кров Этих стариков Можно ль не почтить? Весь дворец был бел А теперь зардел, То заката кровь Все поля кругом Пусть найдет свой дом Наша там любовь BIRDS IN THE NIGHT* BIRDS IN THE NIGHT У вас, мой друг, терпенья нет нимало, То решено судьбою неизбежной. Так юны вы! всегда судьба вливала Беспечность, горький жребий в возраст нежный! Увы, и то меня не удивит, Что кроткой быть вам не пришла пора: Так юны вы, что сердце ваше спит, О вы, моя холодная сестра! В душе моей безгрешное прощенье, Не радость, нет, – покой души бесстрастен, Хоть в черный день я полон сожаленья, Что из-за вас глубоко я несчастен. Вы видите: не ошибался я, Когда в печали говорил порой: Блестят у вас глаза, очаг былой Моих надежд, измену затая. И клялись вы, что лживо это слово, Ваш взор горел, как пламя в новой силе, Когда в него ветвей подбросят снова. Люблю тебя! Вы тихо говорили.

АКВАРЕЛИ ЗЕЛЕНЬ Вот ранние плоды, вот веточки с цветами, И сердце вот мое, что бьется лишь для вас. Не рвите же его лилейными руками, Склоните на меня сиянье кротких глаз. Я прихожу, еще обрызганный росою, Что ветер утренний оледенил на лбу. Простите, что опять я предаюсь покою У ваших ног, в мечтах благодаря судьбу. Еще звенящую последним поцелуем, Я голову свою вам уроню на грудь. Пусть буря замолчит, которой я волнуем, А вы, закрыв глаза, позвольте мне уснуть! СПЛИН Алеют слишком эти розы, И эти хмели так черны. О дорогая, мне угрозы В твоих движениях видны. Прозрачность волн, и воздух сладкий, И слишком нежная лазурь. Мне страшно ждать за лаской краткой Разлуки и жестоких бурь. И остролист, как лоск эмали, И букса слишком яркий куст, И нивы беспредельной дали Все скучно, кроме ваших уст. УЛИЦЫ I

Станцуем джигу! Любил я блеск ее очей. Они небесных звезд светлей, И много ярких в них огней. Станцуем джигу! С влюбленными она была, Неотразимая, так зла И в самой злости так мила! Станцуем джигу! Но розы уст милей цветут, Когда уйдем из хитрых пут, Когда мечты о ней умрут. Станцуем джигу! И вспоминать мне много лет Часы любви, часы бесед, Ах, лучшей радости мне нет!

Станцуем джигу! II На улице, в оправе тесной, Река, возникшая чудесно За пятифутовой стеной! В предместье мирном, ты небыстро, Без шума протекаешь – чистой, Но непрозрачною струей. Шоссе широко, и, безмолвны, Желты, как мертвый облик, волны Один туман лишь отразят, В тот даже час, когда, вставая, Заря сияет, зажигая Коттеджей черно-желтый ряд. РЕБЕНОК-ЖЕНЩИНА Не понимали вы, как я был прост и прав,

О бедное дитя! Бежали от меня, досаде волю дав,

Судьбой своей шутя. Лишь кротость отражать, казалось бы, очей

Лазурным зеркалам, Но столько желчи в них, сестра души моей,

Что больно видеть нам. Руками нежными так замахали вы,

Как взбешенный герой, Бросая резкий крик, чахоточный, увы!

Вы, в ком напевный строй! Насмешливых и злых боитесь вы, и гром

Заставит вас дрожать, Овечка грустная, – вам плакать бы тайком,

Обнявши нежно мать. Любви не знали вы, – несет и свет, и честь

Бестрепетно она, Спокойна в добрый час, но крест умеет несть

И в смертный час сильна. БЕДНЫЙ МОЛОДОЙ ПАСТУШОК Я боюсь поцелуя: Он – пчелиный укус, Днем и ночью влачу я Страха тягостный груз. Я боюсь поцелуя! Но глаза хрупкой Кэт Словно пара агатов. И лица ее цвет Обольстительно матов. Ах, мне нравится Кэт. Завтра день Валентина, И предстать должен я Перед нею с повинной... Где ж решимость моя В страшный день Валентина? Мы помолвлены с ней Это было бы счастье, Если б в лучший из дней, Тайной мучимый страстью, Я не млел перед ней! Я боюсь поцелуя: Он – пчелиный укус. Днем и ночью влачу я Страха тягостный груз. Я боюсь поцелуя! BEAMS Был ветер так нежен, и даль так ясна, Ей плыть захотелось в открытое море. За нею плывем мы, с шалуньей не споря, Соленая нас охватила волна. На тверди безоблачной небо сияло И золотом рдело в ее волосах, И тихо качалась она на волнах, И море тихонько валы развивало. Неспешные птицы вились далеко, Вдали паруса, наклоняясь, белели, Порой водоросли в воде зеленели, Мы плыли уверенно так и легко. Она оглянулася с кроткой, улыбкой, Не веря, что мы не боимся волны, Но радостью плыть с ней мы были полны, Плывет она снова дорогою зыбкой.

ИЗ КНИГИ

"МУДРОСТЬ"

Часть первая x x x Меня в тиши Беда, злой рыцарь в маске, встретил И в сердце старое копье свое уметил. Кровь сердца старого багряный мечет взмах И стынет, дымная, под солнцем на цветах. Глаза мне гасит мрак, упал я с громким криком. И сердце старое мертво в дрожанье диком. Тогда приблизился и спешился с коня Беда, мой рыцарь злой, и тронул он меня. Железом скованный, влагая перст глубоко Мне в язву, свой закон вещает он жестоко, И от касания холодного перста И сердце ожило, и честь, и чистота, И, к дивной истине так пламенно-ревниво, Вновь сердце молодо в груди моей и живо. Дрожу под тяжестью сомнений и тревог, Но упоен, как тот, кому явился Бог. А добрый рыцарь мой на скакуна садится, Кивает головой пред тем, как удалиться, И мне кричит (еще я слышу голос тот): – Довольно в первый раз, но берегись вперед! x x x – Что скажешь, путник, ты про страны и вокзалы? Собрал ли скуку ты (она давно зрела), Плохой сигары дым пускающий, усталый, Ты, чья нелепо тень на стену налегла? Ах, после всех дорог, твой взор все так же мрачен, Твоя усмешка та ж, та ж грусть в лице твоем: Так месяц, между мачт, по-прежнему прозрачен, Так море старое все то же, с новым днем. Так кладбище все то ж, хотя могилы новы! Но расскажи нам то, что видно и без слов: Разочарованность твоей души; суровый И горький приговор мечтам былых годов! И ужас не забудь дней, сердце истомивших: Зла – всюду, и Уродств – везде, на всех путях; Политики позор и стыд Любви, заливших Потоками чернил кровь на своих руках. И не забудь себя: как груз своих бессилий, Всей слабости своей, всей простоты своей Ты влек на поле битв, где бились, где любили, Безумней – что ни день, и что ни день – грустней! Вполне ль наказан ты за глупую наивность? Что скажешь? – Люди злы. – А женщины? О, кто ж Пил влагу слез твоих? С кем знал ты неразрывность Судьбы? И ласка чья не оказалась ложь? Как ты доверчив был! как грубой лести верил! Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то сам О смерти сладостной? – Теперь ты скорбь измерил. О, ангел, падший ниц, конец твоим мечтам! Куда ж теперь пойдешь? скажи о новых планах? Иль, столько плакавши, ты весь душой размяк? По твердости коры мы судим о каштанах, А как уныл твой вид, как твой неверен шаг! Так чем же будешь ты? идилликом усталым, На небо глупое глядящим сквозь окно Глазами демона и взором одичалым? Не значит ли – совсем упасть на дно? Довольно ли с тебя такой простой развязки Романа? Кто другой (смышленей, может быть), За скрипки заплатив, хотел бы видеть пляски И не боялся бы прохожих раздразнить. Поройся в уголках своей души. Нельзя ли Оттуда выхватить блистательный порок, Красивый, дерзостный, как саблю доброй стали, И в небо устремить блистающий клинок? Быть может, не один, а несколько? Отлично! Иди же на войну и без разбора всех Рази! личиной скрыв беспечности приличной Неутоленный гнев и безнадежный смех! Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной, Где в счастье ничего пленительного нет Без грез порочности, немного извращенной! И злом за зло платить, – да будет твой завет! – Людская мудрость? ах! мечты иным согреты! В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил, Давая горькие и строгие советы, Я помню лишь то зло, что сам я совершил! Из всех случайностей моей бродячей жизни, Из всех жестоких "бед", из всех моих дорог, Из голосов вражды и злобной укоризны Я помню лишь одно – как милосерд был Бог! Мои мучения все были справедливы, Никто не виноват, что лил я много слез, Но, может быть, и я познаю в день счастливый Прощение и мир, что всем дает Христос! Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей, Но лучше в вечности венец свой заслужить, И нам гласит закон единый, настоящий: Не злом за зло платить, но всех и все любить!

x x x И красота, и слабость женщин, их печали, И руки бледные, источник благ и зла, Глаза, где жизнь почти все дикое сожгла, Оставив то, пред чем мучители дрожали, И с лаской матери, когда бы даже лгали Уста, всегда их голос! Призыв на дела, Иль добрый знак, или песнь, когда застигнет мгла, Или рыданье, умершее в складках шали!.. Как люди злы! Как жизнь нелепа и груба! Ах! Если б нам не поцелуи, не борьба, Осталось нечто доброе в верховном круге, Что зародилось в сердце детском и простом, И честь, и милость! Это – верные подруги, Иное что останется, когда умрем? x x x Обманчивые дни весь день, весь день горели; Заката на меди теперь они дрожат, Закрой глаза, душа, довольно мы смотрели! О, искушения! – они нас сторожат. Весь день, весь день они горели беспощадно, Сжигая виноград на склонах, под горой Хлеба созревшие и опаляя жадно Небесную лазурь, что пела над тобой. О, побледней, душа, иди, ломая руки. Ужели те "вечера" святому "завтра" вновь Грозят? Безумия ужели живы муки? Воспоминания убей, убей. Любовь! О, грозный приступ зла! последний, без сомненья? Иди, душа, молись! молись до исступленья! x x x Жизнь скромная, с ее нетрудными трудами! В ней целый подвиг есть – служение любви! Веселым быть, следя все те же дни за днями, Быть сильным, чувствуя, что гаснет жар в крови! Знать, слышать в городах, меж всеми голосами, О Боже! лишь одно: колокола твои, И, повинуясь сам велению: "Живи!", Свой голос смешивать с грядущими волнами. С желаньем каяться – меж грешниками жить. Любить молчание – и бесконечно длить ^ Терпения часы здесь, в жизненной пустыне, Сомненья детские раскаяний живых И тщетные мечты о радостях святых... "Прочь! – ангел говорит, – все доводы гордыни!" x x x Послушай нежной песни лепет. Она заплачет, утешая, Такая скромная, простая, Как ручейка над мхами трепет. Нам ведома и вожделенна, Теперь она звучит из дали, И, как вдова из-за вуали, Глядит печально, но надменно. Злой ветер, налетая с ревом, Не вскроет тайны покрывала, Но сердцу ясен блеск фиала Небесной правды под покровом. Нам ведомая, повторяет, Что наша ненависть и злоба Бесследно канут в бездну гроба, И лишь добро не умирает, И, говорит, какая радость Простая жизнь без ожиданья, И ясным золотом венчанье, И мира без победы сладость. Звучит, с холодным ветром споря, Наивная эпиталама; Великолепнее нет храма, Чем храм утешенного горя. Подобна страннице бездомной Душа, безгневная в томленье. Как ясны все ее ученья! Внимай урокам песни скромной. x x x Как нежно вы меня ласкали Так незадолго до разлуки, О эти маленькие руки, Которыми мои печали, Мои томленья и скитанья И в близких, и в далеких странах Под ясным солнцем и в туманах Преображалися в мечтанья! Все к ним тоска моя стремится, Но разгадаю ли их знаки Душе, которая во мраке Зловещем никнет и томится? О непорочное виденье, Приходишь ли ты с вестью верной О нашей родине безмерной, Где тесное соединенье? О руки, власть благословенья, И скорбь, и кроткие упреки, И освященные зароки, О, дайте, дайте знак прощенья!

x x x О ГОРДОСТЬ! Мощный крик, валторны зов

глухой, Огни кровавых звезд на броне золотой... Шатаешься, огнем и дымом опьяненный... О гордость! Мощный крик, валторны зов глухой! О НЕНАВИСТЬ! О звон над морем, заглушенный В снегу. Так холодно. Бессильный, утомлении, Пугаешься, бежишь на пристань. В тишину. Там молкнет колокол, далекий, заглушенный. О СТРАСТЬ! О странный шум, неясный, как во сне. Все пьяны. Кажется, им весело вполне. Глаза, и имена, и бред духов банальных, В котором гаснет шум, неясный, как во сне. О ЗАВИСТЬ! Ряд теней – в тумане. Ряд венчальных Кортежей. Тысячи – препятствий. Круг печальных Трудов: весь пышный цирк движений мировых! Под тихий скрипок звук, под гул пиров венчальных. О ГНЕВ! Угрюмый стон! О СКОРБЬ о днях

былых! О ИСКУШЕНИЕ! – Был должен слышать их И я для глухоты молчанья неземного! ГНЕВ, ИСКУШЕНИЕ и СКОРБЬ о днях

былых! Умрите, Голоса, чтоб не воскреснуть снова! Вы – смертны! вы – мечта! вы – звук пустой!

вы – слово! Риторика греха! метафоры без крыл! Умрите, Голоса, чтоб не воскреснуть снова! Я более не тот, каким когда-то был. Умрите же во мне, в немой тиши могил, Под тайные мольбы души перерожденной! Я сердцем, я душой не тот, каким я был! Умрите в голосах молитвы умиленной! Она у райских врат стоит, как страж

бессонный, И скажет в страшный день: "Умри" или "Живи!" Умрите в голосах молитвы умиленной И в страшных голосах ликующей ЛЮБВИ! x x x Враг принимает облик Скуки И говорит: "К чему, мой друг?" Но я смеюсь, сжимая руки. Враг принимает облик Тела И шепчет: "Посмотри вокруг, Вот женщина!" – Молчу я смело. Враг принимает облик новый, Он – ангел света, шепчет вновь: "Что твой порыв, твой пост суровый, Пред тем, что сердце должно Богу! Как смерть, сильна ль твоя любовь?" Твержу: "Иду я понемногу!" Он – логик от начала света, Я должен обуздать свой ум И не искать ему ответа, КТО ЭТО, зная без сомненья! Пусть жизни раздается шум, Молиться буду о смиренье! x x x Ты в тоске? Ты несчастна? О душа, что с тобой? Ты совсем безучастна К зову жизни самой, Ко всему безучастна. Разве жизнь так пуста? Что же, руки ломая, Ты сжимаешь уста И молчишь, как немая, А в глазах темнота? Ты не веришь, быть может, В то, что верность – не ложь? Если боль не тревожит, Разве радость найдешь? Что, скажи, тебя гложет? Прочь гони этот сон, Он слезлив и не нужен. Солнцем день озарен, И трезвоном разбужен Заревой небосклон. Словно мастер гравюры, Свет жестоких лучей Черным чертит фигуры, Четкий Контур вещей. Лик повинности хмурый. Что же мешкаешь ты? Приближайся вплотную. Тени были густы, Примут форму иную: Вмиг смягчатся черты. Вот он, добрый твой гений, Страж сокровищ твоих: И любви, и стремлений, Что и гор золотых, И всего драгоценней. Клад невидимый твой: Жар, восторг, вдохновенье, И борьба, и покой, И мечта, и забвенье Всей докуки земной, Всей докуки земной! x x x Сын громадных поселений И презренных возмущений, Здесь я все, о чем мечтал, Отыскал и все познал, Но все – призрак, все убого, Все спешило отцвести. Я легко сказал "прости" Наслажденью, даже счастью, С каждой я расстался страстью Вне тебя, мой милый Бог! Поднял крест меня на крылья, Дал мне лучшие усилья Устремляться к чистоте, К тишине, к святой мечте Целомудренно и строго. Умиленье, мне подай Сладких рос отрадный рай, Погрузи в живую воду, Сердцу дай одну свободу Умереть у Божьих ног! Часть вторая x x x О Боже, Ты меня любовью ранил, И эта рана вся еще дрожит! О Боже, Ты меня любовью ранил. О Боже, Ты меня постигнул страхом, И след ожога – как гремящий гром! О Боже, Ты меня постигнул страхом. О Боже, я познал, что все ничтожно, И слава Божия вошла в меня! О Боже, я познал, что все ничтожно. О пусть мой дух в Твоем вине утонет, Пусть будет жизнь – хлеб Твоего стола! О пусть мой дух в Твоем вине утонет. Вот кровь моя, что я еще не пролил, Вот плоть моя, что недостойна мук! Вот кровь моя, что я еще не пролил. Вот лоб, что должен был краснеть всечасно, Пусть будет он ступенью ног Твоих! Вот лоб, что должен был краснеть всечасно. Вот руки, что работать не умели, Пусть фимиам и угли в них горят! Вот руки, что работать не умели. Вот сердце то, что билось понапрасну, Пусть пред Голгофой и оно дрожит! Вот сердце то, что билось понапрасну. Вот ноги, путь свершившие ненужный, Пусть поспешат на благостный Твой зов! Вот ноги, путь свершившие ненужный. Вот голос, звук неправедный и лживый, Пусть горькие упреки он твердит! Вот голос, звук неправедный и лживый. Вот взор, вперявшийся на заблужденья, Пусть слепнет он в молитвенных слезах! Вот взор, вперявшийся на заблужденья. О Господи! Бог жертвы и прощенья! Нет мер неблагодарности моей! О Господи! Бог жертвы и прощенья! О Господи! Бог святости и страха, Бездонны пропасти моих грехов! О Господи! Бог святости и страха. О Господи! Бог радости и мира, Мое неведенье, мой страх – томят! О Господи! Бог радости и мира. Все это знаешь Ты, все это знаешь, И то, что я беднее всех других! Все это знаешь Ты, все это знаешь. Но что могу, все отдаю Тебе. СОНЕТЫ К СПАСИТЕЛЮ*

I И молвил мне Господь: "Ты зришь перед собой Кровь на груди Моей и сталью бок пронзенный, И длани, вашими грехами отягченны, И ноги, чистою омытые слезой... Вот гвозди, вот сосуд, вот крест перед тобой, Все говорит тебе, чтоб, сердцем сокрушенный, Мою святую плоть и кровь из всей вселенной, Мой глас и Мой закон ты возлюбил душой. О брат возлюбленный и сын, не Я ль сгорал К твоим страданиям любовью бесконечной, Не Я ль твою тоску и слезы разделял, Не для тебя ль свершил Я подвиг Свой предвечный?! Зачем же ищешь ты Меня с тревогой вновь, Приди, Я здесь с тобой, прощенье и любовь!" II Увы, исполненный тревожного сомненья, Напрасно я ищу Тебя, о Мой Господь, Бессильно пред Тобой моя простерта плоть... О, Ты, огонь любви, залог успокоенья! Склонись к моей мольбе, в порывах исступленья Мой дух ползет, как червь, не в силах побороть Тревоги тайные, позорные сомненья, Чтоб пасть с молитвою перед Тобой, Господь! Давно, давно Тебя повсюду ищет взор, Молю, да тень Твоя прикроет мой позор, А Ты горишь лучом любви преображенным, Ты – гармонический и сладостный каскад, Ты страшен нам, в свои проклятия влюбленным, В ком грешный поцелуй туманит ясный взгляд. III О, возлюби меня – всемирное лобзанье, Я – твой смущенный взор и гордые уста, Твоя больная плоть, твоей души страданье, Я вечный Бог, дерзай и возлюби Христа! Как серны робкий бег – твоей души исканье, Моей любви тебе доступна ль высота, Она умчит твой дух в те горние места, Где золотит хребты небесное сиянье... Безоблачная ночь!.. Дрожащих звезд мирьяды И кроткий лик луны, то – свет моих очей, Там ложе светлое полно моей отрады Среди дымящихся туманами полей... Я свой завет любви пред вами возвещаю, Я, всемогущий Бог, твоей любви алкаю! IV Тебя любить, Господь, я не могу, не смею, Душа погибшая трепещет пред Тобой, Как роза, дышишь Ты святою чистотой, Любви дыхание над головой Твоею!.. Ты – праведных сердца. Ты – ревностью своею Израиль спас, нас всех Спаситель Ты благой!.. Как над цветком, едва раскрывшим венчиковой, Ты над невинностью порхаешь, тихо рея... А я – презренный трус с напыщенной душой, И с ранних лет со злом сроднился разум мой, И осязание, и вкус, и слух, и взоры, Надежды все мои и совести укоры Пылают лишь огнем безумства и страстей, И до сих пор Адам живет в душе моей!.. V Любить Меня – твоя обязанность святая! Я – новый твой Адам, преображу тебя... Твой Рим, Париж, Содом и Спарга вся твоя Среди немых громад развалина простая!.. Плоть похотливую сожжет любовь Моя, Как пламя чистое, и вкруг, благоухая, Развеет прах. Моя любовь – вода живая, Что чистою струей омоет вновь тебя... Моя любовь – свята, и вновь чудесной силой Она воздвигнет крест, где прежде Я страдал, И обратится вновь ко Мне душа больная!.. О возлюби Меня, чтоб мрак ночей пропал, Пусть вспыхнет грешный дух любовию святою, Ты одинок, но Я всегда, везде с тобою! VI Увы, напрасно я стремлюсь к Тебе душою, Уныние и страх мне душу леденит... Что делать?.. Кто мои сомненья разрешит? Путь добродетели закрыт передо мною!.. Потрясся свод небес... вотще своей мечтою Я в небеса стремлюсь, – мой дух не усыпит Покров небес; и, пусть вокруг эфир разлит, Я к небесам пути не вижу пред собою. Простри, о Боже, длань, дай сил вперед идти И выю разогнуть, забыв изнеможенье, И укрепи мой дух на горестном пути... Но недоступно мне святое посвященье, И на груди твоей отраду и покой Я не найду, прильнув усталой головой... VII О сын Мой, позабудь постыдные сомненья, Когда Мою любовь ты хочешь заслужить, Как пчелка в лилии спешит себя укрыть, Спеши в Мой храм и там познаешь утешенье! Спеши поведать Мне без страха и смущенья В сердечной простоте, в чем мог ты грешен быть, Не бойся, не стремись напрасно утаить От уха чуткого былые прегрешенья... Букет раскаянья подай, сын верный Мой; Со Мною трапезу простую разделяя, Ты узришь Ангела в восторге пред собой, И, верь Мне, сладостный напиток Мой вкушая, Ты, полный радости, добра и новых сил, Познаешь, что в союз с Бессмертием вступил. x x x И таинство любви всем сердцем обожая, Познай, через нее вновь становлюся Я Тобою, бедный сын, Я – разум, плоть твоя!.. Вернись, вернись в Мой дом и, жажду утоляя, Вкушай Мое вино и, хлеб Мой преломляя, Познай, что без него в сем мире жить нельзя, Проси, чтоб Мой Отец благой и Мать Моя, Когда средь зол мирских падешь, изнемогая, Дух укрепили твой, чтоб отдал ты врагам, Как агнец, шерсть свою и, как младенец нежный, Облекся в чистый лен и стал подобен сам Тому, кто в век Петра, в век Ирода мятежный, Как ты, страдал, как ты, избит, истерзан был И смерть позорную преступника вкусил! x x x Я награжу твое усердие и рвенье, О знай, в них – радости и счастия залог, Невыразимое в них скрыто наслажденье, Душевный мир, любовь; чтоб вновь ты верить мог, Ты Тайной вечери познаешь откровенье, И, от сомнения гнетущего далек, Когда скользит луна, когда небес чертог Внимает в тишине горячее моленье, Из чаши вечной той вкушая и молясь, Ты будешь всей душой просить себе успенья, Чтоб музыка с небес нежданно раздалась И совершилося вдруг чудо воскресенья, Проси восторженных порывов, чтобы вновь Ты слиться мог со Мной, познать Мою любовь! VIII О Боже, что со мной? Увы, я весь в слезах, В моей душе восторг, в моей душе страданье, Ужель в добре и зле – одно очарованье, Я плачу, я смеюсь, исчезнул в сердце страх, Я слышу трубный глас на вражеских полях, Призыв к оружию, и, полный ликованья, Сонм белых ангелов и голубых в сиянье Несется предо мной на радостных крылах. Ты, Боже, милосерд, я шлю Тебе молитвы, Но страшно думать мне, что пылкою душой Я приобщусь к Тебе в пылу жестокой битвы, И вновь робею я, и дух трепещет мой, Надежды робкие мне снова изменяют, И вновь уста мои молитву повторяют!.. IX "Ты прав, мой бедный сын, да будет мир

с тобой!.." Часть третья x x x Соломинкой в хлеву надежда нам зажглась. Бояться ли осы, своим полетом пьяной? Глянь: все же солнце в щель сочится струйкой

рдяной. Что ж не уснуть тебе, на стол облокотясь? О, бедный! Все же нам дал воду ключ студеный: Пей! И потом усни. Я остаюсь, я тут, Я сохраню мечты, покой твой и уют, И вновь ты будешь петь, ребенок усыпленный. Бьет полдень. Я прошу: оставьте нас, мадам! Он спит. Не странно ли, что к женским мы

шагам Все так чувствительны, злосчастные бедняги? Бьет полдень. В комнате полить велел я пол. Ну, спи! Надежда нам блестит кремнем в овраге, Ах, куст сентябрьских роз! Когда б он вновь

расцвел! КАСПАР ГАУЗЕР ПОЕТ Я, сирота с простым лицом, Пришел, богат лишь ясным взором, К столичным жителям, которым Я показался простецом. А в двадцать лет любовный пыл Внушил мне, полному смятеньем, Глядеть на женщин с восхищеньем, Но им я не казался мил. Без родины, без короля, Быть храбрым не имея счастья, Хотел на поле битвы пасть я, Но смерти был не нужен я. Что в мире сделал я, увы? Я поздно родился? иль рано? Молитесь, люди (в сердце рана!), За бедного Каспара вы. x x x Я в черные дни Не жду пробужденья. Надежда, усни, Усните, стремленья! Спускается мгла На взор и на совесть. Ни блага, ни зла, О, грустная повесть! Под чьей-то рукой Я – зыбки качанье В пещере пустой... Молчанье, молчанье! x x x Над кровлей небо лишь одно

Лазурь яснеет. Над кровлей дерево одно

Вершиной веет. И с неба льются мне в окно

От церкви звоны, И с дерева летят в окно

Мне птичьи стоны. О Боже, Боже мой, все там

Так просто, стройно, И этот мирный город там

Живет спокойно. К чему теперь, подумай сам,

Твой плач унылый, И что же сделал, вспомни сам,

Ты с юной силой? x x x Законы, числа, краски, ароматы!.. Слова бегут в испуге, как цыплята. Рыдая, Тело никнет на кресте. Нога, ты топчешь грезы, а не травы! И зов толпы, прельстительно-лукавый, Звучит вокруг в немолчной суете. О небо, где плывут надежды наши! Цветы, что никогда не будут чаши! Вино, и вдруг – жест проскользнувший твой! Грудь женщины с ласкающей игрой! Ночей ленивых ложа голубые!.. – Что этот бред пленительных услад? Что этих пыток бесконечный ряд? И что – мы, грешники, и вы, святые? x x x Охотничий рожок рыдает у леска Печальной жалобой, как будто сиротливой. И молкнет этот звук над опустелой нивой, Сливаясь с лаем псов и свистом ветерка. Но вскоре новый стон звучит издалека... Не волчья ли душа в нем плачется тоскливо? А солнце за холмом, как будто бы лениво, Скрывается; кругом – и сладость и тоска! И, чтоб усилить миг подавленной печали, Вуалью белой скрыв огни багряной дали, Как нити корпии, снег реет на поля; И воздух – словно вздох осенний, утомленный. Но кроток без конца весь вечер монотонный, В котором нежится усталая земля! x x x Порывы добрые, так вот вы где, бедняги! Надежда и печаль о невозвратном благе, Суровый ход ума и сердца взлет живой, Тревога смутная и сладостный покой. Вас всех не перечесть, души моей порывы, Вы быстры и смелы, ленивы и пугливы, И сбивчивы во сне, и мешкотны подчас, Бескрайний свет луны страшит ночами вас, Мелькающей чредой вы движетесь бессонно. "Так овцы робкие выходят из загона: Одна, две, три... Идут. Склонили низко лбы, Потупили глаза, покорные рабы, Бредут за вожаком. Он стал – недвижно стадо. Стоят, не ведая, зачем все это надо, Лишь головы кладут передним на хребет". Овечки милые, не я ваш пастырь, нет! Он знает все и вся, хозяин ваш законный, На выгон гонит вас и ставит вас в загоны, Он в срок назначенный отпустит вас в поля. Ступайте же за ним. Он ваш пастух. А я, Его велениям послушный, встану рядом, Овчаркой преданной пойду за вашим стадом. x x x Как волны цвета сердолика, Ограды бороздит туман; Зеленый, свежий океан Благоухает земляникой. Взмах крыльев, мельниц и ветвей Прозрачен, их рисунок тонок; Им длинноногий жеребенок Под стать подвижностью своей. В ленивой томности воскресной Плывут стада овец; они Кудрявым облакам сродни Своею кротостью небесной... Недавно колокольный звон Пронесся звуковой спиралью Над млечной, дремлющею далью И замер, ею поглощен. x x x О человечества безмерность, Былые дни, благой Отец, И верных доблестная верность! Путь обретенный наконец! Здесь все громадней и могучей, Чем однодневка-человек, И черны, как завесы, тучи, Закрывшие идущий век. Вожатаю сей жизни грешной Повиновенью – дух предай! О, в поле, вспаханном успешно, Единой Церкви урожай! x x x Прекраснее море, Чем наши соборы, На вольном просторе Немолчные хоры, Могучей стихии Гимн Деве Марии! То яростный гром, То нежный напев, Сливаются в нем Прощенье и гнев. В безмерности вод Ни дум, ни забот. О! ты терпеливо И в буре мятежной! Поешь ты призывы Так вкрадчиво-нежно: "Кто чужд упований, Умри без страданий!" Средь песен земных Нет песни милей Стальных, голубых, Зеленых зыбей. Твое торжество Прекрасней всего! x x x То – празднество хлебов, то – светлый

праздник хлеба, В моей родной стране, что вновь я увидал! Природа, люди, шум в потоках света с неба, Столь ярко-белого, что тени отсвет – ал! Колосьев золото под взмахом кос ложится, И отражает блеск мелькающая сталь. Людьми покрытая, спешит перемениться И новый лик принять ликующая даль. Все – впопыхах, все вкруг – усилье и движенье, Под солнцем, что палит снопов встающий ряд, И, неустанное, на склонах, в отдаленье, Вливает сладкий сок в зеленый виноград. Трудись, о солнце, лей на гроздья и на нивы Свой свет! людей пои ты молоком земли И в чашах им давай забвенья миг счастливый! Жнецы! работники! вы счастье обрели! Не явно ль с вами Бог в труде большом и мерном, И в винограднике, и на полях с серпом? Сбирает Он, Он жнет, распределяя верным И Плоть и Кровь Свою в причастии святом!

ИЗ КНИГИ

"КОГДА-ТО И НЕДАВНО" СОНЕТЫ И ДРУГОЕ ПЬЕРО Уже не быть ему мечтателем умильным Старинной песенки, шутившей у ворот: Веселость умерла, фонарь его – и тот Потух, и призраком блуждает он бессильным При блеске молнии, в ужасном вихре пыльном, Холщовый балахон, что буря мнет и рвет, На саван стал похож. Зияет черный рот, Как будто он вопит, точим червем могильным. Полуночною птицей, заметные едва, Безумно мечутся, белея, рукава: Он знаки подает в пространстве безголосом. Дымятся фосфором пустые дыры глаз, И от белил еще ужасней в этот час Лицо бескровное с мертвецки-острым носом. КАЛЕЙДОСКОП На некой улице средь града бредового Все будет, точно здесь уже ты жил в былом: Миг – столь расплывчатый, но колющий копьем... О, солнце, всплывшее из сумрака густого! О, голоса в лесу, о, в море крик ночной! Все беспричинно там и странно в этой смене, Как медленный возврат из перевоплощений: Все той же станет явь и более чем той На этой улице магического града, Где будут вечером шарманки джигу выть, Где кошки в кабачках на стойках сложат прыть И с музыкой пройдет гуляк полночных стадо. Все будет роковым, как будто в смертный час: Потоки кротких слез вдоль щек худых, сквозь грохот Стремительных колес – рыдания и хохот, Взывания, чтоб смерть пришла на этот раз, Гирлянды мертвых слов, к которым души глухи!.. Балы публичные трубой пойдут греметь, И вдовы, слушая взбесившуюся медь, Крестьянки – ринутся в толпу, где потаскухи Шагают, жуликов дразня и стариков, Чьи брови, как мукой, покрыл лишай старинный, Покуда в двух шагах, средь запаха урины, Под небо фейерверк ракеты гнать готов. Все будет точно сон, томящий и тяжелый, Когда проснешься вдруг и вновь уснешь, и вот Все те же призраки, и бред – все тот же, тот, Хоть лето вкруг, трава и с гудом реют пчелы... КОМНАТА По четырем стенам огромный гобелен Роняет тяжкие и сумрачные складки, Создав из комнаты подобие палатки Таинственной, где мрак и роскошь взяты в плен. На старой мебели – парчи поблеклой тлен, Кровати контуры неявственны и шатки; На всем лежит печать печали и загадки, И ум теряется в наметках этих стен. Ни статуй, ни картин, ни книг, ни клавесинов. Лишь в глуби сумрачной, слегка подушки сдвинув, Фигура женщины, сплошь бело-голубой, Что улыбается, тревожней и печальней, Невнятным отзвукам эпиталамы дальней, Во власти мускуса, в который влит бензой. ДЕСЯТИСТИШИЕ 1830 ГОДА Родясь романтиком, был должен неизбежно Носить я узкий фрак, застегнутый небрежно, Бородку острую и волосы в кружок. Я, как гидальго, был изыскан и жесток, В глазах тая призыв и также блеск угрозы. Но, изводя мещан и убегая прозы, Я жизнь перегрузил и, сердце иссушив, Стал беден я, и желт, и хил, и молчалив, Как золотушное дитя в Эскуриале... А ведь изысканным, а ведь жестоким звали! ХРОМОЙ СОНЕТ Ax! поистине все это кончится бедой! Есть же и предел несчастьям, больше так нельзя. Это слишком: скот покорный гонят на убой, И лежит он, мертвым взором по крови скользя! Лондон весь в дыму и громе. Вопли. О, Гоморра! Газ пылает, рдеют буквы фонарей и конок, И домов полуистлевших ужасает свора, Схожая с ареопагом дряблых старушонок. Ужас прошлого мяучит, лает, верещит В грязно-розовом тумане всяческих Sohos Вместе с indeed, вместе с хриплым all right и haos!* Нет, поистине ужасна безнадежность муки, Нет, поистине бедою кончит этот город: О, скорей бы огнь небесный грянул на Гоморру!

Назад к карточке книги "Стихотворения"

Читать онлайн Мари Верлен Стихотворения страница 6

Лишь кротость отражать, казалось бы, очей
Лазурным зеркалам,
Но столько желчи в них, сестра души моей,
Что больно видеть нам.

Руками нежными так замахали вы,
Как взбешенный герой,
Бросая резкий крик, чахоточный, увы!
Вы, в ком напевный строй!

Насмешливых и злых боитесь вы, и гром
Заставит вас дрожать,
Овечка грустная, - вам плакать бы тайком,
Обнявши нежно мать.

Любви не знали вы, - несет и свет, и честь
Бестрепетно она,
Спокойна в добрый час, но крест умеет несть
И в смертный час сильна.

БЕДНЫЙ МОЛОДОЙ ПАСТУШОК

Перевод Б. Лившица

Я боюсь поцелуя:
Он - пчелиный укус,
Днем и ночью влачу я
Страха тягостный груз.
Я боюсь поцелуя!

Но глаза хрупкой Кэт
Словно пара агатов.
И лица ее цвет
Обольстительно матов.
Ах, мне нравится Кэт.

Завтра день Валентина,
И предстать должен я
Перед нею с повинной…
Где ж решимость моя
В страшный день Валентина?

Мы помолвлены с ней
Это было бы счастье,
Если б в лучший из дней,
Тайной мучимый страстью,
Я не млел перед ней!

Я боюсь поцелуя:
Он - пчелиный укус.
Днем и ночью влачу я
Страха тягостный груз.
Я боюсь поцелуя!

BEAMS

Перевод Федора Сологуба

Был ветер так нежен, и даль так ясна,
Ей плыть захотелось в открытое море.
За нею плывем мы, с шалуньей не споря,
Соленая нас охватила волна.

На тверди безоблачной небо сияло
И золотом рдело в ее волосах,
И тихо качалась она на волнах,
И море тихонько валы развивало.

Неспешные птицы вились далеко,
Вдали паруса, наклоняясь, белели,
Порой водоросли в воде зеленели,
Мы плыли уверенно так и легко.

Она оглянулася с кроткой, улыбкой,
Не веря, что мы не боимся волны,
Но радостью плыть с ней мы были полны,
Плывет она снова дорогою зыбкой.

ИЗ КНИГИ "МУДРОСТЬ"

Часть первая

x x x

Перевод Федора Сологуба

Меня в тиши Беда, злой рыцарь в маске, встретил
И в сердце старое копье свое уметил.
Кровь сердца старого багряный мечет взмах
И стынет, дымная, под солнцем на цветах.
Глаза мне гасит мрак, упал я с громким криком.
И сердце старое мертво в дрожанье диком.
Тогда приблизился и спешился с коня
Беда, мой рыцарь злой, и тронул он меня.
Железом скованный, влагая перст глубоко
Мне в язву, свой закон вещает он жестоко,
И от касания холодного перста
И сердце ожило, и честь, и чистота,
И, к дивной истине так пламенно-ревниво,
Вновь сердце молодо в груди моей и живо.
Дрожу под тяжестью сомнений и тревог,
Но упоен, как тот, кому явился Бог.
А добрый рыцарь мой на скакуна садится,
Кивает головой пред тем, как удалиться,
И мне кричит (еще я слышу голос тот):
- Довольно в первый раз, но берегись вперед!

x x x

Перевод В. Брюсова

- Что скажешь, путник, ты про страны и вокзалы?
Собрал ли скуку ты (она давно зрела),
Плохой сигары дым пускающий, усталый,
Ты, чья нелепо тень на стену налегла?

Ах, после всех дорог, твой взор все так же мрачен,
Твоя усмешка та ж, та ж грусть в лице твоем:
Так месяц, между мачт, по-прежнему прозрачен,
Так море старое все то же, с новым днем.

Так кладбище все то ж, хотя могилы новы!
Но расскажи нам то, что видно и без слов:
Разочарованность твоей души; суровый
И горький приговор мечтам былых годов!

И ужас не забудь дней, сердце истомивших:
Зла - всюду, и Уродств - везде, на всех путях;
Политики позор и стыд Любви, заливших
Потоками чернил кровь на своих руках.

И не забудь себя: как груз своих бессилий,
Всей слабости своей, всей простоты своей
Ты влек на поле битв, где бились, где любили,
Безумней - что ни день, и что ни день - грустней!

Вполне ль наказан ты за глупую наивность?
Что скажешь? - Люди злы. - А женщины? О, кто ж
Пил влагу слез твоих? С кем знал ты неразрывность
Судьбы? И ласка чья не оказалась ложь?

Как ты доверчив был, как грубой лести верил!
Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то сам
О смерти сладостной? - Теперь ты скорбь измерил.
О, ангел, падший ниц, конец твоим мечтам!

Куда ж теперь пойдешь? Скажи о новых планах.
Иль, столько плакавши, ты весь душой размяк?
По твердости коры мы судим о каштанах,
А как уныл твой вид, как твой неверен шаг!

Так чем же будешь ты? Идилликом усталым,
На небо глупое глядящим сквозь окно
Глазами демона и взором одичалым?
Не значит ли - совсем упасть на дно?

Довольно ли с тебя такой простой развязки
Романа? Кто другой (смышленей, может быть),
За скрипки заплатив, хотел бы видеть пляски
И не боялся бы прохожих раздразнить.

Поройся в уголках своей души. Нельзя ли
Оттуда выхватить блистательный порок,
Красивый, дерзостный, как саблю доброй стали,
И в небо устремить блистающий клинок?

Быть может, не один, а несколько? Отлично!
Иди же на войну и без разбора всех
Рази! личиной скрыв беспечности приличной
Неутоленный гнев и безнадежный смех!

Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной,
Где в счастье ничего пленительного нет
Без грез порочности, немного извращенной!
И злом за зло платить, - да будет твой завет!

- Людская мудрость? Ах, мечты иным согреты!
В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил,
Давая горькие и строгие советы,
Я помню лишь то зло, что сам я совершил!

Из всех случайностей моей бродячей жизни,
Из всех жестоких "бед", из всех моих дорог,
Из голосов вражды и злобной укоризны
Я помню лишь одно - как милосерд был Бог!

Мои мучения все были справедливы,
Никто не виноват, что лил я много слез,
Но, может быть, и я познаю в день счастливый
Прощение и мир, что всем дает Христос!

Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей,
Но лучше в вечности венец свой заслужить,
И нам гласит закон единый, настоящий:
Не злом за зло платить, но всех и все любить!

x x x

Перевод Федора Сологуба

И красота, и слабость женщин, их печали,
И руки бледные, источник благ и зла,
Глаза, где жизнь почти все дикое сожгла,
Оставив то, пред чем мучители дрожали,

И с лаской матери, когда бы даже лгали
Уста, всегда их голос! Призыв на дела,
Иль добрый знак, или песнь, когда застигнет мгла,
Или рыданье, умершее в складках шали!..

Как люди злы! Как жизнь нелепа и груба!
Ах! Если б нам не поцелуи, не борьба,
Осталось нечто доброе в верховном круге,

Что зародилось в сердце детском и простом,
И честь, и милость! Это - верные подруги,
Иное что останется, когда умрем?

x x x

Перевод В. Брюсова

Обманчивые дни весь день, весь день горели;
Заката на меди теперь они дрожат,
Закрой глаза, душа, довольно мы смотрели!
О, искушения! - Они нас сторожат.

Весь день, весь день они горели беспощадно,
Сжигая виноград на склонах, под горой
Хлеба созревшие и опаляя жадно
Небесную лазурь, что пела над тобой.

О, побледней, душа, иди, ломая руки.
Ужели те "вечера" святому "завтра" вновь
Грозят? Безумия ужели живы муки?

Воспоминания убей, убей. Любовь!
О, грозный приступ зла! Последний, без сомненья?
Иди, душа, молись! Молись до исступленья!

x x x

Перевод В. Брюсова

Жизнь скромная, с ее нетрудными трудами!
В ней целый подвиг есть - служение любви!
Веселым быть, следя все те же дни за днями,
Быть сильным, чувствуя, что гаснет жар в крови!

Знать, слышать в городах, меж всеми голосами,
О Боже! лишь одно: колокола твои,
И, повинуясь сам велению: "Живи!",
Свой голос смешивать с грядущими волнами.

С желаньем каяться - меж грешниками жить.
Любить молчание - и бесконечно длить
Терпения часы здесь, в жизненной пустыне,

Сомненья детские раскаяний живых
И тщетные мечты о радостях святых…
"Прочь! - ангел говорит, - все доводы гордыни!"

x x x

Перевод Федора Сологуба

Послушай нежной песни лепет.
Она заплачет, утешая,
Такая скромная, простая,
Как ручейка над мхами трепет.

Нам ведома и вожделенна,
Теперь она звучит из дали,
И, как вдова из-за вуали,
Глядит печально, но надменно.

Злой ветер, налетая с ревом,
Не вскроет тайны покрывала,
Но сердцу ясен блеск фиала
Небесной правды под покровом.

Нам ведомая, повторяет,
Что наша ненависть и злоба
Бесследно канут в бездну гроба,
И лишь добро не умирает,

И, говорит, какая радость
Простая жизнь без ожиданья,
И ясным золотом венчанье,
И мира без победы сладость.

Звучит, с холодным ветром споря,
Наивная эпиталама;
Великолепнее нет храма,
Чем храм утешенного горя.

Подобна страннице бездомной
Душа, безгневная в томленье.
Как ясны все ее ученья!
Внимай урокам песни скромной

x x x

Перевод Федора Сологуба

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : 200 : Бенедикт Лифшиц : читать онлайн : читать бесплатно

200


ШАРЛЬ БОДЛЕР

192. СООТВЕТСТВИЯ

Природа - темный храм, где строй столпов живых

Роняет иногда невнятные реченья;

В ней лесом символов, исполненных значенья,

Мы бродим, на себе не видя взоров их.

Как дальних отгулов прерывистая хрия

Нам предстоит порой в единстве звуковом,

Так в соответствии находятся прямом

Все краски, голоса и запахи земные.

Меж ароматами есть свежие, как плоть

Младенца, нежные, как музыка гобоя,

Зеленые, как луг. Другие - расколоть

Хотят сознание, и, чувства беспокоя

Порочной роскошью и гордостью слепой,

Нас манят фимиам, и мускус, и бензой.

193. ИДЕАЛ

Нет, ни красотками с зализанных картинок -

Столетья пошлого разлитый всюду яд! -

Ни ножкой, втиснутой в шнурованный ботинок,

Ни ручкой с веером меня не соблазнят.

Пускай восторженно поет свои хлорозы,

Больничной красотой пленяясь, Гаварни -

Противны мне его чахоточные розы:

Мой красный идеал никак им не сродни!

Нет, сердцу моему, повисшему над бездной,

Лишь, леди Макбет, вы близки душой железной,

Вы, воплощенная Эсхилова мечта,

Да ты, о Ночь, пленить еще способна взор мой,

Дочь Микеланджело, обязанная формой

Титанам, лишь тобой насытившим уста!


201

ПОЛЬ ВЕРЛЕН

194. МАРИНА

Океан, в котором

Звонок плеск волны,

Мечется под взором

Траурной луны,

И, вгрызаясь резче

В неба бурый мрак,

Блещет в нем зловещий

Молнии зигзаг.

В судороге пьяной

Каждый новый вал

Пляшет, плещет рьяно

Вдоль подводных скал,

А по небосводу,

Рыща напролом,

Рвется на свободу

Ураганный гром.


195. A POOR YOUNG SHEPHERD *

Я боюсь поцелуя:

Он - пчелиный укус,

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!

Но глаза хрупкой Кэт -

Словно пара агатов,

И лица ее цвет

Обольстительно матов.

Ах, мне нравится Кэт!

* Бедный пастушок (англ.). - Ред.


202

Завтра день Валентина,

И предстать должен я

Перед нею с повинной…

Где ж решимость моя

В страшный день Валентина?

Мы помолвлены с ней -

Это было бы счастье,

Если б в лучший из дней,

Тайной мучимый страстью,

Я не млел перед ней!

Я боюсь поцелуя:

Он - пчелиный укус.

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!


196

В трактирах пьяный гул, на тротуарах грязь,

В промозглом воздухе платанов голых вязь,

Скрипучий омнибус, чьи грузные колеса

Враждуют с кузовом, сидящим как-то косо

И в ночь вперяющим два тусклых фонаря,

Рабочие, гурьбой бредущие, куря

У полицейского под носом носогрейки,

Дырявых крыш капель, осклизлые скамейки,

Канавы, полные навозом через край, -

Вот какова она, моя дорога в рай!

197. ПОСЛЕДНЕЕ ИЗЯЩНОЕ ПРАЗДНЕСТВО

Расстанемся друг с другом навсегда,

Сеньоры и прелестнейшие дамы.

Долой - слезливые эпиталамы

И страсти сдерживавшая узда!

Ни вздохов, ни чувствительности ложной!

Нам страшно сознавать себя сродни

Баранам, на которых в оны дни

Напялил ленты стихоплет ничтожный.


Читать онлайн "Стихотворения" автора Верлен Поль - RuLit

АКВАРЕЛИ ЗЕЛЕНЬ Вот ранние плоды, вот веточки с цветами, И сердце вот мое, что бьется лишь для вас. Не рвите же его лилейными руками, Склоните на меня сиянье кротких глаз. Я прихожу, еще обрызганный росою, Что ветер утренний оледенил на лбу. Простите, что опять я предаюсь покою У ваших ног, в мечтах благодаря судьбу. Еще звенящую последним поцелуем, Я голову свою вам уроню на грудь. Пусть буря замолчит, которой я волнуем, А вы, закрыв глаза, позвольте мне уснуть! СПЛИН Алеют слишком эти розы, И эти хмели так черны. О дорогая, мне угрозы В твоих движениях видны. Прозрачность волн, и воздух сладкий, И слишком нежная лазурь. Мне страшно ждать за лаской краткой Разлуки и жестоких бурь. И остролист, как лоск эмали, И букса слишком яркий куст, И нивы беспредельной дали Все скучно, кроме ваших уст. УЛИЦЫ I

Станцуем джигу! Любил я блеск ее очей. Они небесных звезд светлей, И много ярких в них огней. Станцуем джигу! С влюбленными она была, Неотразимая, так зла И в самой злости так мила! Станцуем джигу! Но розы уст милей цветут, Когда уйдем из хитрых пут, Когда мечты о ней умрут. Станцуем джигу! И вспоминать мне много лет Часы любви, часы бесед, Ах, лучшей радости мне нет!

Станцуем джигу! II На улице, в оправе тесной, Река, возникшая чудесно За пятифутовой стеной! В предместье мирном, ты небыстро, Без шума протекаешь - чистой, Но непрозрачною струей. Шоссе широко, и, безмолвны, Желты, как мертвый облик, волны Один туман лишь отразят, В тот даже час, когда, вставая, Заря сияет, зажигая Коттеджей черно-желтый ряд. РЕБЕНОК-ЖЕНЩИНА Не понимали вы, как я был прост и прав,

О бедное дитя! Бежали от меня, досаде волю дав,

Судьбой своей шутя. Лишь кротость отражать, казалось бы, очей

Лазурным зеркалам, Но столько желчи в них, сестра души моей,

Что больно видеть нам. Руками нежными так замахали вы,

Как взбешенный герой, Бросая резкий крик, чахоточный, увы!

Вы, в ком напевный строй! Насмешливых и злых боитесь вы, и гром

Заставит вас дрожать, Овечка грустная, - вам плакать бы тайком,

Обнявши нежно мать. Любви не знали вы, - несет и свет, и честь

Бестрепетно она, Спокойна в добрый час, но крест умеет несть

И в смертный час сильна. БЕДНЫЙ МОЛОДОЙ ПАСТУШОК Я боюсь поцелуя: Он - пчелиный укус, Днем и ночью влачу я Страха тягостный груз. Я боюсь поцелуя! Но глаза хрупкой Кэт Словно пара агатов. И лица ее цвет Обольстительно матов. Ах, мне нравится Кэт. Завтра день Валентина, И предстать должен я Перед нею с повинной... Где ж решимость моя В страшный день Валентина? Мы помолвлены с ней Это было бы счастье, Если б в лучший из дней, Тайной мучимый страстью, Я не млел перед ней! Я боюсь поцелуя: Он - пчелиный укус. Днем и ночью влачу я Страха тягостный груз. Я боюсь поцелуя! BEAMS Был ветер так нежен, и даль так ясна, Ей плыть захотелось в открытое море. За нею плывем мы, с шалуньей не споря, Соленая нас охватила волна. На тверди безоблачной небо сияло И золотом рдело в ее волосах, И тихо качалась она на волнах, И море тихонько валы развивало. Неспешные птицы вились далеко, Вдали паруса, наклоняясь, белели, Порой водоросли в воде зеленели, Мы плыли уверенно так и легко. Она оглянулася с кроткой, улыбкой, Не веря, что мы не боимся волны, Но радостью плыть с ней мы были полны, Плывет она снова дорогою зыбкой.

ИЗ КНИГИ

"МУДРОСТЬ"

Часть первая x x x Меня в тиши Беда, злой рыцарь в маске, встретил И в сердце старое копье свое уметил. Кровь сердца старого багряный мечет взмах И стынет, дымная, под солнцем на цветах. Глаза мне гасит мрак, упал я с громким криком. И сердце старое мертво в дрожанье диком. Тогда приблизился и спешился с коня Беда, мой рыцарь злой, и тронул он меня. Железом скованный, влагая перст глубоко Мне в язву, свой закон вещает он жестоко, И от касания холодного перста И сердце ожило, и честь, и чистота, И, к дивной истине так пламенно-ревниво, Вновь сердце молодо в груди моей и живо. Дрожу под тяжестью сомнений и тревог, Но упоен, как тот, кому явился Бог. А добрый рыцарь мой на скакуна садится, Кивает головой пред тем, как удалиться, И мне кричит (еще я слышу голос тот): - Довольно в первый раз, но берегись вперед! x x x - Что скажешь, путник, ты про страны и вокзалы? Собрал ли скуку ты (она давно зрела), Плохой сигары дым пускающий, усталый, Ты, чья нелепо тень на стену налегла? Ах, после всех дорог, твой взор все так же мрачен, Твоя усмешка та ж, та ж грусть в лице твоем: Так месяц, между мачт, по-прежнему прозрачен, Так море старое все то же, с новым днем. Так кладбище все то ж, хотя могилы новы! Но расскажи нам то, что видно и без слов: Разочарованность твоей души; суровый И горький приговор мечтам былых годов! И ужас не забудь дней, сердце истомивших: Зла - всюду, и Уродств - везде, на всех путях; Политики позор и стыд Любви, заливших Потоками чернил кровь на своих руках. И не забудь себя: как груз своих бессилий, Всей слабости своей, всей простоты своей Ты влек на поле битв, где бились, где любили, Безумней - что ни день, и что ни день - грустней! Вполне ль наказан ты за глупую наивность? Что скажешь? - Люди злы. - А женщины? О, кто ж Пил влагу слез твоих? С кем знал ты неразрывность Судьбы? И ласка чья не оказалась ложь? Как ты доверчив был! как грубой лести верил! Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то сам О смерти сладостной? - Теперь ты скорбь измерил. О, ангел, падший ниц, конец твоим мечтам! Куда ж теперь пойдешь? скажи о новых планах? Иль, столько плакавши, ты весь душой размяк? По твердости коры мы судим о каштанах, А как уныл твой вид, как твой неверен шаг! Так чем же будешь ты? идилликом усталым, На небо глупое глядящим сквозь окно Глазами демона и взором одичалым? Не значит ли - совсем упасть на дно? Довольно ли с тебя такой простой развязки Романа? Кто другой (смышленей, может быть), За скрипки заплатив, хотел бы видеть пляски И не боялся бы прохожих раздразнить. Поройся в уголках своей души. Нельзя ли Оттуда выхватить блистательный порок, Красивый, дерзостный, как саблю доброй стали, И в небо устремить блистающий клинок? Быть может, не один, а несколько? Отлично! Иди же на войну и без разбора всех Рази! личиной скрыв беспечности приличной Неутоленный гнев и безнадежный смех! Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной, Где в счастье ничего пленительного нет Без грез порочности, немного извращенной! И злом за зло платить, - да будет твой завет! - Людская мудрость? ах! мечты иным согреты! В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил, Давая горькие и строгие советы, Я помню лишь то зло, что сам я совершил! Из всех случайностей моей бродячей жизни, Из всех жестоких "бед", из всех моих дорог, Из голосов вражды и злобной укоризны Я помню лишь одно - как милосерд был Бог! Мои мучения все были справедливы, Никто не виноват, что лил я много слез, Но, может быть, и я познаю в день счастливый Прощение и мир, что всем дает Христос! Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей, Но лучше в вечности венец свой заслужить, И нам гласит закон единый, настоящий: Не злом за зло платить, но всех и все любить!

200. «Полутораглазый стрелец» | Лифшиц Бенедикт

 

ШАРЛЬ БОДЛЕР

192. СООТВЕТСТВИЯ

Природа - темный храм, где строй столпов живых

Роняет иногда невнятные реченья;

В ней лесом символов, исполненных значенья,

Мы бродим, на себе не видя взоров их.

Как дальних отгулов прерывистая хрия

Нам предстоит порой в единстве звуковом,

Так в соответствии находятся прямом

Все краски, голоса и запахи земные.

Меж ароматами есть свежие, как плоть

Младенца, нежные, как музыка гобоя,

Зеленые, как луг. Другие - расколоть

Хотят сознание, и, чувства беспокоя

Порочной роскошью и гордостью слепой,

Нас манят фимиам, и мускус, и бензой.

193. ИДЕАЛ

Нет, ни красотками с зализанных картинок -

Столетья пошлого разлитый всюду яд! -

Ни ножкой, втиснутой в шнурованный ботинок,

Ни ручкой с веером меня не соблазнят.

Пускай восторженно поет свои хлорозы,

Больничной красотой пленяясь, Гаварни -

Противны мне его чахоточные розы:

Мой красный идеал никак им не сродни!

Нет, сердцу моему, повисшему над бездной,

Лишь, леди Макбет, вы близки душой железной,

Вы, воплощенная Эсхилова мечта,

Да ты, о Ночь, пленить еще способна взор мой,

Дочь Микеланджело, обязанная формой

Титанам, лишь тобой насытившим уста!

201

ПОЛЬ ВЕРЛЕН

194. МАРИНА

Океан, в котором

Звонок плеск волны,

Мечется под взором

Траурной луны,

И, вгрызаясь резче

В неба бурый мрак,

Блещет в нем зловещий

Молнии зигзаг.

В судороге пьяной

Каждый новый вал

Пляшет, плещет рьяно

Вдоль подводных скал,

А по небосводу,

Рыща напролом,

Рвется на свободу

Ураганный гром.

195. A POOR YOUNG SHEPHERD *

Я боюсь поцелуя:

Он - пчелиный укус,

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!

Но глаза хрупкой Кэт -

Словно пара агатов,

И лица ее цвет

Обольстительно матов.

Ах, мне нравится Кэт!

* Бедный пастушок (англ.). - Ред.

202

Завтра день Валентина,

И предстать должен я

Перед нею с повинной…

Где ж решимость моя

В страшный день Валентина?

Мы помолвлены с ней -

Это было бы счастье,

Если б в лучший из дней,

Тайной мучимый страстью,

Я не млел перед ней!

Я боюсь поцелуя:

Он - пчелиный укус.

Днем и ночью влачу я

Страха тягостный груз.

Я боюсь поцелуя!

196

В трактирах пьяный гул, на тротуарах грязь,

В промозглом воздухе платанов голых вязь,

Скрипучий омнибус, чьи грузные колеса

Враждуют с кузовом, сидящим как-то косо

И в ночь вперяющим два тусклых фонаря,

Рабочие, гурьбой бредущие, куря

У полицейского под носом носогрейки,

Дырявых крыш капель, осклизлые скамейки,

Канавы, полные навозом через край, -

Вот какова она, моя дорога в рай!

197. ПОСЛЕДНЕЕ ИЗЯЩНОЕ ПРАЗДНЕСТВО

Расстанемся друг с другом навсегда,

Сеньоры и прелестнейшие дамы.

Долой - слезливые эпиталамы

И страсти сдерживавшая узда!

Ни вздохов, ни чувствительности ложной!

Нам страшно сознавать себя сродни

Баранам, на которых в оны дни

Напялил ленты стихоплет ничтожный.

Что мне делать?я очень боюсь первого поцелуя.

Может это не тот парень. . Если бы ты хотела чтобы он тебя поцеловал, то ты бы не боялась первого поцелуя.. . тебе бы тогда было все равно.. . А если говорить о первом поцелуе, то тут нечего бояться.. . просто делай то, что хочешь и чувствуешь. . не бойся показаться не опытной.. . будь сама собой.. . Ты меня вчера спросила "Что такое поцелуй? " Поцелуй сближает милых, а не любишь - не целуй Если девушка смеется и не хочет унывать Если сердце сильно бьется как же тут не целовать Если девушка скучает если взгляд е грустит Поцелуй не понимает поцелуй развеселит, Не советую тебе я не любя - не целовать Потому что отвернется и плевать Вот тебе ответ на это что такое поцелуй А теперь меня за это крепко в губы поцелуй!!!

Бояться нужно не первого поцелуя, а последнего....

расслабься и доверься ему, это будет волшебно

ни в коем случае не целуйся, от этого дети получаются

Расслабься и повторяй за ним...

а что тут такого? просто расслабься и всё! у всех получается и у тебя выйдет отлично!

не бойся. . такого не бояться...) ) само всё получится..) ) зато потом воспоминание на всю жизнь..))

Эх.... Мне б на твоё место!!! ! ЛОВИ МОМЕНТ !!!

ой, так это же прикольно!! ! я до сих пор помню, как я этого боялась! (хотя было это ооооочень давно :)) но оказалось, что это не страшно, а очень даже приятно! Просто доверься молодому человеку, он подскажет своими действиями как во время этого себя вести :))) Удачи!

Повзрослеть надо и всё будет нормально, просто значит воспитание нормальное, думай своей головой не не поддавайся соблазнителям, ему просто хочется тебя, а ты сама ему безразлична, он ещё ребёнок, а орган уже шевелится и не даёт покоя...

Может быть не тот парень. Первый поцелуй - это самое прекрасное в начале новых отношений. Если все-таки с тобой тот парень, с которым бы ты хотела попробовать, то полностью доверься в этом ему. Ты даже сама удивишься, как это приятно и не страшно, даже учиться не придется, сама почувствуешь, что нужно сделать.

начни сразу со 2 и страха от 1 поцелуя уже небудет

глаза боятся, губы делают))))

чего боишься? Не не покусает же он тебя (хотя легкое покусывание - весьма приятно) . Наоборот, все будет супер! ! Перестань ты так париться, тем более, если он знает и еще желает научить - значит тебя он точно не осудит - а будет очень внимательтным и нежным. Звони ему сейчас же и вперед!! ! не пожалеешь!

волков бояться в лес не ходить. боишься поцелуев, не целуйся, и воще, че его бояться? не получится, попробуешь еще раз

чего здесь боятся раслабся и все!!!

Я боюсь целоваться. Как побороть комплекс

Поцелуй – это невероятное таинство между двумя влюбленными людьми, которое наполняет человека массой положительных эмоций, переживаний и чувств. Поцелуй окрыляет, заставляет сердце биться быстрее, от него будто разряд тока проходит по всему телу, дрожат коленки, и кружится голова. Влюбленным кажется, что вокруг них нет никого, есть только он, она и их поцелуй. Но перед тем как впервые поцеловаться, подростки очень часто терзают себя вопросами «Что делать? Как правильно?», а, иногда, и довольно неуместным переживанием «Я боюсь!».

Каждый из нас сталкивался с такой проблемой хоть раз в жизни. В этом нет ничего страшного и противоестественного. Такие сомнения говорят лишь о том, что у человека существует психологический и эмоциональный барьер, через который тяжело переступить. Волнение перед чем-то новым и неизвестным – вполне нормальная реакция человека.

В чем причина?

Такие ситуации связаны с ошибками в воспитании, и говорят о том, что ребенок рос стеснительным, не достаточно уверенным в себе. Второй причиной комплексов и страха по поводу поцелуев можно назвать то, что, воспитываясь в семье ребенка, не посвящали в основы отношений между мальчиками и девочками, или же показывали такие отношения как стыдные и запретные. Часто комплексы перед поцелуем возникают у тех. Кто воспитывался в неполной семье или в семье, где не принято проявлять чувство нежности друг к другу.

В таком случае ребенок не видит, проявлений любви между отцом и матерью, и в дальнейшем для него это становиться странным и необычным. А боязнь всего нового - это нормальная психологическая реакция. Но не стоит огорчаться и переживать, что теперь можно поставить крест на поцелуях, ведь любые комплексы и страхи можно преодолеть, нужно только приложить немного усилий.

Бывает ведь, что стоишь напротив любимого человека, чувствуешь невероятную нежность и желание поцеловать, но тело, будто, в ступоре и не хочет слушаться... Такая проблема очень часто встречается и не только у подростков. По статистике, примерно каждый второй молодой человек переживает это состояние, а если, все-таки, переступают через барьер, то не могут в полной мере расслабиться и получить удовольствие от этого трогательного момента.

Создай обстановку

Что же делать в таких ситуациях? Как побороть свои страхи и комплексы?
Для начала, необходимо научиться расслабиться и не сосредотачивать свои мысли исключительно на страхе и стеснении перед поцелуем. Для этого необходимо создать комфортную атмосферу вокруг себя. Можно организовать романтическое свидание, наполнить окружающий мир романтикой, включив, например, подходящую музыку, постараться уединиться или максимально абстрагироваться от чужих глаз. Также, важно понимать, что в такой момент не нужно стараться быть идеальным, необходимо быть самим собой.

Как правильно целоваться?

Многие люди говорят, что целовать смущающегося человека интереснее всего. Такой человек при поцелуе постепенно раскрывается и отпускает свои комплексы и страхи, становится похожим на цветок, который распускается в первых солнечных лучах. А поэтому, лишний раз переживать из-за своей застенчивости не стоит. Наоборот, это может оказаться вашей изюминкой и покорить вашу половинку.

Если возникают переживания по поводу «мастерства» поцелуя, то с этим тоже легко справиться. Можно поговорить об этом с друзьями, пусть они посоветуют, расскажут, как произошел их первый поцелуй. Если человек замкнутый в себе и не с кем поделиться своими переживаниями, можно найти в сети Интернет видео мастер-классы по технике поцелуев или просмотреть несколько романтических картин, где сюжет разворачивается на основе истории любви. Для максимальной уверенности в себе можно подобрать кинокартину, где история любви похожа на вашу или герои близки вам по духу. Понаблюдайте за актерами, за их действиями и словами перед поцелуем, обратите внимание на обстановку, когда герои целуются впервые. Такие наблюдения помогут понять, как действовать и, возможно, подскажут вам, как организовать и оформить подходящее свидание для первого поцелуя.

Постепенно вы избавитесь от своих комплексов, и будете вспоминать их с улыбкой. В случае боязни показаться неумелым и неопытным, следует запомнить одну очень важную истину – здесь нет универсальных правил ни по технике, ни по возрасту, когда следует начинать целоваться, ни по каким-либо другим критериям. Правильно только так, как вы это чувствуете, как подсказывает вам ваше сердце, а все остальные взгляды на поцелуи не должны вас сильно беспокоить, ведь поцелуй – это занятие исключительно для двоих. Именно поэтому, не нужно пытаться поразить любимого человека невероятными техниками и способами, о которых часто пишут на форумах. Это может показаться странным и неуместным, и, соответственно, может отпугнуть от вас партнера.

Если стеснения побороть пока не удалось, не нужно стараться торопить события. Можно начать с дружеских поцелуев в щечку, поцелуев при встрече и прощании, и постепенно страх отойдет, забудется и у вас все получится. Главное - убедиться, что ваш возлюбленный тоже проявляет к вам симпатию и ему не покажется странной ваша попытка проявления чувств.

Одним из главных способов убедиться в симпатии - это долгий зрительный контакт. Если при паузах в общении ваша половинка смотрит на вас, не отводя взгляда, то это свидетельствует о симпатии. Также, о симпатии свидетельствует и то, насколько близко человек подпускает вас к себе. Если вы можете находиться довольно продолжительное время на расстоянии друг от друга не более полуметра, то, значит, человек подпускает вас в свою личную зону, а значит, доверяет вам и симпатизирует. О симпатии могут говорить и позы. Если у партнера скрещены руки или ноги, если он всячески пытается оградить себя, ставя между вами символические преграды, значит, тот самый момент для поцелуя пока не настал и нужно немного подождать.

Еще одно негласное правило, не нужно спрашивать разрешения о поцелуе. Такой вопрос «в лоб» может создать неловкую ситуацию между вами. Партнер может испугаться, растеряться в ответе, и вы рискуете получить отказ. Если вдруг это произошло, не принимайте близко к сердцу. Возможно, вы оба пока не готовы переступить эту черту и стоит повторить попытку немного позже.
При поцелуе главное убедиться в гармонии ваших чувств и желаний, не нужно зацикливаться на правильности, на том, как это будет выглядеть со стороны, важнее всего сосредоточиться на ваших ощущениях. Если ваш партнер или партнерша более опытна в поцелуях, прислушайтесь к нему.

Основные страхи перед поцелуем и способы их побороть

Часто молодые люди переживают из-за того, что их поцелуй может оказаться для партнера неприятным из-за слюны, ведь основная цель – показать свои чувства, а не «умыть» любимого. Чтобы избежать такой ситуации, непосредственно перед поцелуем необходимо сглотнуть скопившуюся в ротовой полости слюну и не слишком затягивать сам процесс.

Еще один распространенный страх, как раз неопределенность по поводу длительности поцелуя. Какая она должна быть? В Книге рекордов Гиннеса можно увидеть, что самый долгий поцелуй в мире затянулся на несколько суток. Но ваша цель не побить рекорд, а поэтому самая оптимальная продолжительность поцелуя составляет около одной минуты. Во время поцелуя не нужно стараться задерживать дыхание. Дышать нужно через нос.

Отсюда вытекает еще один комплекс перед поцелуем. Молодые люди не понимают, что делать с носом, будет ли он мешать, куда необходимо смотреть и нужно ли вообще смотреть на партнера во время поцелуя, где держать руки, как наклонить голову... Такие моменты уходят сами собой, когда человек перестает на них сосредотачиваться. Само тело подскажет вам, как правильно действовать, главное - отпустить мысли и растворится в своих ощущениях. Вы сами поймете, как действовать, чтобы и вам и вашему возлюбленному было комфортно.

Одним из самых главных комплексов и страхов перед поцелуем является боязнь своей неопытности. Но даже такой недостаток можно обратить в достоинство. Не нужно прямо заявлять о том, что вы не умеете и боитесь этого. Можно повернуть ситуацию так, чтобы она стала приятной для вашего возлюбленного. Например, можно сказать, что ранее не встречался такой человек, которого хотелось бы поцеловать и открыть свои чувства, таким образом, а сейчас такой человек появился и вы рады, что поцелуй произойдет именно с ним, а не с кем-то другим.

Иногда страхи и комплексы перед поцелуем связаны с такой ситуацией, как наличие брекетов у одного из пары или у обоих сразу. Эта ситуация ни в коме случае не является противопоказанием для поцелуя. Для начала, необходимо понять, что ношение брекетов – это не уродство и не физиологический недостаток, а необходимость. Тем более что брекеты не нужно будет носить всю жизнь. Каждый нормальный человек это понимает и не отнесется с отвращением к пластинке для исправления прикуса. Важным моментом перед любым поцелуем, а особенно, если носите брекеты, является гигиена ротовой полости. Это необходимо для того, чтобы не приносить лишний дискомфорт ни себе, ни своему партнеру.

Еще нужно помнить, что брекеты могут повредить и поцарапать вашего возлюбленного, поэтому поцелуй не должен быть агрессивным или чересчур страстным. Лучше, чтобы он был максимально нежным, осторожным и мягким. Постепенно вы приловчитесь целоваться с брекетами, поймете, как делать так, чтобы избежать неудобства, и они не помешают вам в дальнейшем. Как видите, комплекс из-за ношения корректировочной пластины вызван страхом того, что партнер вас не примет и не поймет. Но этот страх уйдет на второй план, если между вами полное взаимопонимание и взаимоподдержка. Не нужно этого бояться.
Несколько советов, чтобы поцелуй запомнился.

Многие люди с трепетом вспоминают свой первый поцелуй. Это связано с тем, что человек испытывает новые ощущения, переходит на новую ступень взрослых отношений. Поцелуй всегда наполнен массой эмоций и подкреплен выбросом в организм гормонов.
Для того чтобы не разочаровать себя и своего избранника, чтобы первый поцелуй действительно превратился в приятное воспоминание можно прислушаться к некоторым советам.

Сначала, необходимо действительно убедиться, что поцелуй произойдет с желанным человеком. Между вами должна быть обоюдная симпатия.

Не нужно пытаться поцеловаться, если вы не чувствуете нужного настроя или если вас что-то тревожит. Обстановка, располагающая к поцелую должна быть максимально расслабленной и непринужденной. Не нужно делать из поцелуя цель, потому что это не обязанность, а искреннее проявление светлых чувств. Поцелуй должен быть естественным проявлением инстинкта, а не ступенькой к получению опыта.

Также, не стоит целовать любимого человека, приняв перед этим что-нибудь для храбрости. Во-первых, о вреде таких веществ можно говорить очень долго, но сейчас не об этом. Во-вторых, алкоголь, как правило, раскрепощая человека, притупляет его чувствительность, а значит и воспоминания о поцелуе останутся смутными и скомканными. Ну и, в-третьих, это может оказаться неприятным вашему партнеру.

Подводя итоги, вы видите, что основные страхи и комплексы кроются именно в неизвестности. Это вполне естественно и не стоит этого стесняться. Каждый человек рано или поздно проходит через это. Также, не нужно акцентировать внимание только на себе и своих ощущениях.

Нужно внимательно отнестись к своему партнеру, постараться понять его чувства и переживания, ведь целуясь, вы не только отдаете долю своей нежности и чувств, но и точно также принимаете ее от избранника. Необходимо максимально открыться и расслабиться, запомнить, что таким образом вы не нарабатываете технику или не пытаетесь казаться лучше в глазах других, а делитесь самым сокровенным со своей половинкой.

Не бойтесь проявлять свои чувства, прислушивайтесь к себе и своей половинке, и тогда ваш поцелуй оставит только приятные и теплые воспоминания.

 

Статьи о поцелуях

 |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |   |  Я боюсь целоваться  |   |   |   | 

***

Голосовые признания на телефон

 

Политика конфиденциальности | Служба поддержки |

парень вчера полез целоваться....а я как дура поступила...

Закрой глаза, глубоко вдохни и выдохни. А он всё сделает сам ))

все нормально, когда то это должно было произойти, в след раз будет лучше

Скажи ему честно, что еще не целовалась. Если парень нормальный, поймет и всю ответственность на себя примет.

Первый поцелуй-это хорошо))) Если мурашки были-значит не все так запущенно))) Расслабься и получай удовольствие))) У тебя все впереди)))!!!!

ХА-ХА Неудачница!!!!

да конечно не рассказавай, пусть он думает " Ой где Маша только не была"

скажи ему что не боялась поцеловать или что-то))) Я б обЫделсо)))) ) обычно я проверяю человека первым поцелуем при встрече))) ) стоит или нет)))

да блин, не парься, не броди ни по каким сайтам, не ищи инструкций, коментариев и мнений, гораздо лучше один раз попробовать чем тысячу раз услышать или прочитать, не порть себя мнением и опытом других, сами поймете что и как, много лет назад с такой же девушкой общался, когда дошло до этого она просто прислонила голову к моей груди, сделала маленькую паузу, затем подняла голову и все, просто не пытайся быть в этом тем кем ты не являешься, или рассказывать ему что то, он все равно отличит первый поцелуй девушки, тебе как парень говорю.

согласна!!!! просто выдохни ..он сам все сделает.. и не думай.. а просто сделай то что природа подскажет....) ) все получится

Я не умею целоваться в засос. И я боюсь огорчить моего парня. Что делать?

не бояться, а целоваться! Никогда не тренировалась на помидорах, все получилось само собой..)

на рынок... за помидорами бегоооом...))))))))))))))))))))))))))))))))))))

он сам тебя "научит"... это произойдёт автоматически.. . потом затянет.. . ))))) СОВЕТ.. . Держи наготове вантус.. . ))))))

Если парень хороший, то научит и порадуется за вас=)

В первую очередь, не нужно бояться. Чем-чем, а вот этим вы его точно не разочаруете. А вообще, один практический советик могу дать. Пусть он вас поцелует, только не отворачивайтесь, позвольте ему это делать. А сами черезчур не активничайте, иначе неумелые поцелуи заканчиваются стучанием зубами ;)) И не переживайте. Все целуются по-разному, если вы не будете падать в обморок, ваше неумение он вполне может принять за индивидуальный стиль. Главное - помните совет.

Все так просто: не напрягайтесь, а наоборот раслабьтесь ... Попробуйте насладиться вкусом Вашего любимого, нежностью линии губ, полнотою губ, упругостью языка. Вспомните только одно - наслаждение любимым человеком и все придет само...

просто попроси его тебя так поцеловать

купи пылесос ручной.. . )))

Можем созвониться, дам пару уроков, а пока почитай это.. . :1. Обычный поцелуй в губы, сопровождающийся слабым давлением на них. 2. Обычный поцелуй в губы, сопровождающийся более сильным надавливанием. 3. "Любовный укус". Когда поцелуй усиливается чувственным возбуждением, он превращается в любовный укус. "Кама-сутра" рекомендует покусывать те же места на теле, куда целуют. Исключая разве что верхнюю губу, язык и глаза. Другими словами, наиболее подходящие места для укуса - это лоб, нижняя губа, щеки, грудь, руки и пупок. 4. "Глубокий поцелуй", или "Марайчинаж", который французы называют» поцелуем души", а мы" французским поцелуем". 5. Поцелуй в глаза с очень слабым надавливанием на них. 6. Поцелуй в шею, считающийся особо приятным для женщин. 7. Длинный поцелуй. Губы влюбленных как бы не могут оторваться друг от друга. Поцелуй сопровождается то сильным, то более слабым надавливанием губ. 8. Поцелуй в уголок рта. Поцелуй то в один, то в другой уголок рта. 9. Пульсирующий поцелуй. Губы и нос прижаты к щеке девушки, легко вибрируя и потираясь о щеку. 10. Множество мелких поцелуев во внутреннюю сторону руки, поднимающихся от запястья к подмышке. Такие поцелуи способны пробудить любовь. 11. Поцелуй в щеку. Самый обычный и естественный. Однако гораздо большее удовольствие можно получить от легких, очень-очень быстрых поцелуев в различные точки лица, исключая губы. Скорость здесь особенно важна. 12. Большое разнообразие можно внести, целуя партнера в губы, слегка надувая при этом свои собственные. 13. Предыдущий вариант можно слегка видоизменить, если надувать губы будет тот, кого целуют. 14. Можно вызвать чрезвычайно приятные ощущения, целуя мочку уха любимого человека или рядом с ней. Мужчины особенно любят, когда их так целуют. 15. Вариацией предыдущего способа может служить легкое посасывание мочек ушей вместо того, чтобы целовать их. 16. Дождь поцелуев, покрывающих шею и грудь, спускающийся ниже и ниже с различной скоростью. Одни поцелуи могут быть короче, другие длиннее. 17. Внутренняя сторона бедра особенно отзывчива к поцелуям. 18. Многие писатели-романтики воспевали поцелуи в плечо. Мужчины не очень любят подобные поцелуи, но обожают сами целовать плечи женщин. 19. Прекрасная предварительная стадия перед поцелуями в губы - поцелуи кончиков пальцев. 20. Распространенной модификацией поцелуя в губы является легкое посасывание губ, вместо того чтобы надавливать на них. 21 и 22. Можно ограничиться посасыванием только одной губы. Верхней или нижней.


Смотрите также

 


Copyright © MedPetrova.ru Карта сайта, XML.